Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 132 – Джордан Проссер

Нет, Джулиан знает, что он здесь недаром. Он что-то должен сделать. Что-то ему еще предстоит увидеть – а оно потом станет тем, что он ужевидел.

И тут он что-то и видит: из стоячего партера пялятся два лица, всего в нескольких метрах от просцениума, чисто выбритые, в тугих воротничках, толстолобые и кареглазые. Внешность их тщательно блюдется, выражения лиц скрупулезно отрепетированы так, чтобы совершенно не запоминаться, – если, разумеется, вам не приходилось их видеть и фиксироваться на них целый вечер прежде. Стриженые.

«Это облава», – думает Джулиан. Охрана, рабочие сцены, гримеры, костюмеры, все три тысячи в зале – оплаченные актеры. Нет таких крайностей, на какие не пойдет режим. Группа здесь, выступает так, словно от этого зависят их жизни, но в ту же секунду, как они сойдут со сцены, жизни эти гроша ломаного не будут стоить.

* * *

Джулиан произносит:

– Аш.

Аш был известен тем, что с микрофонами вел себя невероятно сокровенно. Он размахивал ими, как оружием, сжимал их так, словно они намеревались удрать, наматывал их провода себе на руки и туловище, ласкал их сетки губами. Сегодня руки у него заняты – он замещает (ни в коем случает не скверно) Зандера на гитаре, поэтому до вот этого мига микрофон он не трогал. Но через пару тактов после «мятежа» гитара стихает и начинается основной бит, поэтому Аш пользуется возможностью. Он дотягивается на три дюйма перед лицом и хватает микрофон в кулак.

Раздается звук, похожий на разрыв глубинной бомбы. Гул древнего электричества. Все тело Аша мгновенно каменеет – он перестает быть плотью и кровью, газом и гноем – и становится поистине твердым. Мраморным. Кварцевым. Гранитным. Неодушевленным. Замерзает и вспыхивает одновременно. Живым от энергии и в то же время немедленно мертвым. Где-то у них за спинами взрываются предохранители. Не выдерживает световая арматура. Давятся дымогенераторы. Вопит публика. Подкашивается гидравлика. Платформы устремляются вниз. Два оставшихся в живых члена группы – и один мертвый – с грохотом проваливаются сквозь створки люков и кубарем катятся по темному полу подземелья. Распадается ударная установка. Алым вспыхивает аварийное освещение. Джулиан ударяется в стену. Его пинают и топчут чьи-то спешащие ноги. Поднимаются крики. Ревут сирены. А из тьмы и марева высовывается знакомая рука и хватает Джулиана за руку.

– На этом все. Пошли со мной.

Джулиан кашляет – громко, но тонко, кашель вырывается из него пулеметными очередями и вынуждает его согнуться в три погибели, чтобы отдышаться. Он встает с пола.

– Аш! – кричит он – и теперь знает почему.

Всем известна некая городская байка о нелепом несчастном случае, когда какой-то певец словил десять тысяч вольт от незаземленного микрофона. Джулиану очень не нравилось думать о прово́дке в этом здании – ему исполнилось по крайней мере сто лет, и оно тонуло, как почти весь центр Брисбена, в потной трясине пропитанных водой осадочных пород. Каждое окно в каждом здании покрыто тонкой пленкой пота. Все ковры воняли, а стены были липкими. Подвалы открывались прямо в подземные реки, а дожди шли двести дней в году. Климатические активисты давно предупреждали о том, что весь центр Брисбена рискует поглотиться громадной, прямо-таки исполинской просадкой почвы, и все же вот вам «Приемлемые» – вешают на себя гитары со стальными струнами и втыкаются в трехфазное электропитание.