Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 131 – Джордан Проссер

– Ох чувак. Ты можешь быть таким, блядь, тщеславным.

Жаль. Это последнее, что она вообще ему скажет, – в этой версии событий, по крайней мере.

Тэмми уже за дверью. Джулиан гонится за ней, но его осаждает гример, который на сей раз ни на какой отказ не согласен. Он пудрит Джулиану щеки и пытается его причесать.

– В этом выйдете? – спрашивает он.

– Ничего из этого еще не случилось, – механически отвечает Джулиан.

– Позову костюмера, – говорит гример.

Джулиана провожают через акустический тамбур, потом вниз по еще одному лестничному пролету в трюм сцены. Там готовы четыре пьедестала на гидравлике, предназначенные для того, чтобы поднять «Приемлемых» сквозь сцену и над ней – вознести их для их последней проповеди. Один пьедестал пуст. Матерый механик все еще спорит со своим молодым подручным, стоит ли его отсоединить, чтобы слишком уж подчеркнуто не напоминал публике об отсутствующем гитаристе. Шкура тоже тут – предлагает оставить этот пустой пьедестал как дань, словно бы выставить миску молока для сдохшего кота. Тэмми уже сидит на своей чрезмерно большой платформе, проверяя бочку, вертя в пальцах палочки, а на пьедестале впереди – Аш, стоит спиной к Джулиану, поправляя ремень на новехонькой гитаре и разминая шею перед хромово блистающим микрофоном солиста.

– Аш! – орет Джулиан, но окружающего их шума здесь столько, что даже временное эхо глушится: толпа воет, бьется заполняющая паузу фоновая музыка, ссорятся механики, все реверберирует в этой захезанной каверне под сценой. Джулиан рвется к Ашу, но его перехватывает сплошная стена костюмеров – они цокают языками, стягивая ему через голову футболку и обертывая его в черную хламиду с блестками. Тащат его за грязные сапоги и влатывают в массивные тапки из кожзама.

Переключается освещение. Фоновая музыка в зале стихает. Меняется весь вайб. Звук из зала сменяется несколькими воплями предвкушения и нетерпеливыми аплодисментами. Джулиану в грудь тычут бас-гитарой, костюмеры испаряются, а платформа под ним принимается ползти вверх, как по волшебству.

Тэмми выдает низкий рокот на своих тамтамах, и Аш шепчет:

Люк разъезжается, и Джулиан выплывает на поверхность. Он видит, как сама сцена усеяна черными воздушными шариками и усыпана металлическим конфетти – одновременно погребально и празднично. Платформа все возносится и возносится, пока Джулиан рывком не останавливается на высоте шести футов. Он бы кинулся к Ашу сейчас, но каждый член группы выброшен на собственный механический остров, подвешен в атмосфере, моргает от жгучего света и всасывает в себя пагубное марево. Платформу Зандера успешно отсоединили, люк над нею остается запечатанным, как гроб.

Зрачки его сужаются, и Джулиан обретает равновесие – и оглядывает толпу: она самая большая из всех, перед которыми им до сих пор доводилось выступать. После интервью группы на радио телефоны касс обрывали те, кто требовал деньги назад. Однако билеты были безвозвратными. «Так что они все тут делают?» – спрашивает себя Джулиан. Пришли назло? Или остались еще какие-то истинные приверженцы? Эйбел, Эдвина и Минни, кажется, были единственными, кого происходящее волновало по-настоящему: они взметывали вверх кулаки и танцевали в своей ложе, как беззаботные детишки. Пока руки его инстинктивно нашаривают первые ноты, Джулиан озирается, ища путь побега, если тот ему понадобится, – но незапланированный выход с платформы означает бросить бас-гитару и без страховки нырнуть в пустошь монохромных праздничных украшений.