Онлайн книга «BIG TIME: Все время на свете»
|
Там тридцать, иль сорок, иль сорок четыре веселых Выблядка с шипами в носу строем стоят в свой загон Трубка УФ на всех потолках, чтоб ты не Почуял совсем ничего Посмотрим, прилипнет ли к коже та срань Липкая и розовая, в которой застрял Былыми и детскими проглоченными язычками Как блядской жвачкой, за блядскую щеку в пизду Я агент хаоса, поставщик печали тонкой Мастер меланхолии, мизантропии и мании звонкой Святой покровитель фарфоровых улыбок С креном в недуг и растрату талантов Подруга моя – проебанный случай, ебила Мы с нею планируем ярость и насилье И за пару минут на сцене смешаем кой-чего из нашего усилья… – Что за херня, – произносит Джулиан немножко чересчур громко. Он просматривает партитуру, которую стажер даже обеспокоились переплести. Шкура крутится на кресле у микшерского пульта рядом с Соломоном и Нэтом, звукоинженерами, но, услышав Джулиана, вращение свое прекращает. Тэмми, приходящая на репетиции в полном влагоотводящем спортивном костюме, сует барабанные палочки в их чехол, скрещивает руки и ждет. Зандер забавляется с педалями эффектов и притворяется, будто не слышит. Но Аш все услышал. Он стоит на амвоне и правит свою переплетенную папку там, где полагает, что стажер облажались. – «Что за херня» что? – учтиво осведомляется он. Джулиан листает «Мизантропатопию». – У тебя тут слово пизда. И столько ебли. По-моему, слово ебатьмы вообще не можем произносить, а? Если только не запикаем его. И совершенно точно нельзя про ярость и насилье. Я просто… – Джулиан озирается, чтобы его кто-нибудь поддержал. – Я не думаю, что нам можно говорить это вслух. – Мыи не говорим, – отвечает Аш, подразумевая, что говорить это будет он. Джулиан фыркает. – Ну да. Понял. Аш окликает: – Шкура! Какова официальная позиция лейбла насчет непристойности? Шкура опирается на микшерский пульт, делая вид, будто не выучил назубок невероятно длинный контракт группы на запись. – Боже правый, надо подумать. Если я правильно припоминаю, текстовое содержание оставляется на усмотрение исключительно артиста. Мы здесь в музыку не вмешиваемся. Мы тут просто ее микшируем и продаем. Никаких вмешательств! Верно, Нэт? – И он компанейски пожимает Нэту плечо. – Верно, – отзывается тот. Шкура говорил правду – более или менее. В разделе 2.4 клаузула 4 в предварительном соглашении «Приемлемых» на запись «В конце» оговаривала, что ни Шкура, ни кто угодно другой в «Лабиринте» не имеют права навязывать никаких суждений ни по музыке, ни по текстам. Группе предоставлялся полный творческий контроль. И хотя жестом это казалось щедрым, ход мысли «Лабиринта» был чуть более просчитан: поскольку никакого слова в творчестве группы лейбл не имел, то оказывался застрахован и от какой-то бы то ни было правовой реакции на результат этого творчества. Джулиан, все еще озадаченный, листает партитуру, вглядываясь в случайную страницу. – Кто, блядь, у нас из знакомых играет на саксофоне? Он мог бы и дальше так, но не продолжает, потому что в глубине глаз у него начинает чесаться. Это с ним уже день-другой, все хуже и хуже – трет, как песком, и жжет, как солнечный ожог. Джулиан не видел ничего из того, что сейчас происходило в церкви. Его видения из самолета завершились примерно на следующем утре после гулянки дома у предков Зандера и Пони. Поэтому сейчас он вступил в местность, не нанесенную на карту, и жил каждый день на ощупь, как и все остальные, жаждая следующей ширки. |