Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 69 – Джордан Проссер

– Что это? – спрашивает она.

– Песня, – отвечает он.

– Без балды. Как называется?

– У нее пока нет названия. Пытаюсь вот распаковать кое-что из того, что ко мне приходило, когда я был за границей.

– Мило звучит. Просто.

– Просто. Это можно воспринять двояко.

– Я в том смысле, что – чисто.

Джулиан понижает строй гитары на полтона и снова пробует мелодию.

– Думаешь о сольной карьере? – спрашивает Ориана.

– Ты меня за это упрекнешь?

С минутку они сидят, Джулиан играет, Ориана покачивается от движения автобуса, когда Данте вписывается в плавный поворот. Он хороший водитель. Лучше Шкуры. Над ними гудит кондиционер, а под ними рокочут колеса, но гитара Джулиана прорывает весь этот гул.

– А текст к этому уже есть? – спрашивает Ориана.

Был, но Джулиану неловко его петь. Он бросает взгляд вдоль прохода, проверяя своих бессознательных попутчиков.

– Только не говори мне, что стесняешься, – поддразнивает его Ориана.

Джулиан тихонько посмеивается. Затем произносит:

– Значит, текст, – морально готовя себя.

Песня эта в итоге станет начальным треком на «МАНИФЕСТЕ МУД*ЗВОНА». Называлась она «Тихоня на измене» и звучала так:

– Хм-м, – тянет Ориана.

Джулиан затыкается, струна си отскакивает от его ногтя.

– Что?

– Ничего. Прости. Давай дальше.

– Тебе не нравится.

– Я этого не сказала.

– Ты сказала, что это чисто.

– Я сказала, что это просто.

– А еще как?

Ориана благодушно выдыхает. Она знала, что ее тяга к грубой честности была для многих обломной, но иначе просто не умела.

– Звучит очень… знакомо.

– А что в этом плохого? Ностальгия хорошо продается.

– Ностальгия по сути своей консервативна.

Джулиан смеется.

– У меня такое чувство, что я на какую-то чужую лекцию случайно вломился или как-то. Мы вообще об одном говорим?

– Думаю, да.

– Это же всего лишь песня.

– Почему она непременно должна быть всего лишь?

Джулиан отворачивается, чтоб Ориана не заметила, как он хмурится. Это отдает Ашем.

– Не все обязано что-то значить, видишь ли.

Ориана пожимает плечами.

– Я просто считаю, что нельзя поддерживать прогресс, одновременно фетишизируя артефакты культуры.

– Артефакты?

– Два года назад, две тысячи лет назад, не имеет значения. Прошлое есть прошлое. Если хочешь двигаться вперед – на самомделе двигаться вперед, – нужно отпустить все, что у тебя позади есть, до единого. Никакой избирательности тут быть не может.

Одним из самых нелюбимых треков «В конце» у Джулиана была «Моя невеста-будетлянка». Вот сейчас он смотрит на Ориану и думает: «Ненависть к древности в ее глазах кипящая», – не зная, о ней ли написал это Аш. Он не знает обо всем том, что о ней знает Аш, а сам Джулиан не узнает никогда. Ты ж не всегда раздаешь всем одни и те же части себя.

– Расскажи мне о своем улете, – говорит Ориана, умело меняя тему. – О том приключении, что у тебя было. Или о том, что ты видел.

– Ладно. – Джулиан откладывает гитару. – Той ночью, когда отчаливал домой, я проехал на такси по Медельину. Смотрел в окно, а там была эта компания детишек – я говорю «детишек», но не знаю, может, подростков. Постарше. Они гоняли на мотороллерах. У каждого мальчика за спиной сидела девочка, обхватив его за пояс. Никаких шлемов у них нет, ничего такого. А было уже поздно, и эти детишки просто катались. Все время набирали скорость, перегоняли меня, потом описывали круг и возвращались, роились вокруг моего такси, словно косяк рыбы. Вся их компания то разъезжалась в стороны, то стягивалась, когда дорога сужалась и снова расширялась. Мы остановились у светофора, и я выглянул и встретился взглядом с одной девочкой, и мы просто улыбнулись друг дружке. Совершенно посторонние люди. Мне было интересно, какая у них жизнь, у этой детворы. Интересно, думал я, ощущают ли они себя юными – такими, как выглядят, – или же старыми – такими, какими стараются быть. Забавно же, как никогда вполне не ощущаешь своего возраста. Все это относительно, наверное. Но я, глядя на них, ощущал себя старым. Чувствовал себя стариком, пялился в окно на какую-то совершенно искусственную картинку юности. Поймал себя на том, что чуть было не скручиваю окно вниз и не сообщаю им об этом.