Книга Страшная тайна, страница 96 – Алекс Марвуд

– Привет! – говорит он и закрывает дверь. Подходит и целует Руби в щеку, сжимает ее плечо. – Как ты? – спрашивает он заботливо.

– Я в порядке.

– Мне так жаль.

– Это не твоя вина, – отзывается она.

Он поворачивается ко мне. На мгновение протягивает руку, затем делает шаг вперед и целует меня в щеку.

От него пахнет сандалом и древесным дымом. Должно быть, они разожгли камин.

– Камилла, – произносит он. – Сколько лет, сколько зим.

– Да.

– Я так сожалею о твоей потере.

– И я о вашей тоже, – говорю я. В конце концов, за эти годы он видел Шона гораздо чаще, чем я.

– Вы обе, должно быть, ужасно устали после дороги.

– Нет, я в порядке, – отвечаю я.

– Я в порядке, – повторяет Руби и оглядывает последний дом своего отца.

– Я не ожидала увидеть Клаттербаков, – говорит Мария. – Думала, они остановятся в отеле.

– Не беспокойся, так оно и будет. Но они позвонили чуть раньше и пронюхали, что объявился Джимми. Подумали, что надо зайти и проведать его.

– О боже. Симона знает?

– Да. Настаивает, чтобы они с нами поужинали.

– Отлично, – бросает Мария, и между ними проскакивает что-то понятное лишь им двоим.

– До тех пор я сделаю так, чтобы они все не мешались под ногами. Имоджен сказала, что она сядет за руль.

– Хорошо, – говорит Мария. – Нам совершенно не нужен переполненный дом. Они должны отправиться в гостиницу.

– Не волнуйся. Он говорит, что у него есть какие-то дела в местном избирательном округе. Я не думаю, что они пробудут здесь долго.

– Отлично. Я правда думаю, что нам следует побыть в чисто семейном кругу, Роберт. До похорон.

– Джимми некуда идти.

– Да. Джимми. Хорошо. Мы должны присматривать за Джимми.

– Шон был бы доволен, – говорит он, и между ними снова будто что-то проносится.

Надо сказать, я удивлена. Мне никогда не казалось, что Джимми и Шон были близки – даже до того, как отец ускакал с женщиной Джимми.

– Так! – говорит Мария, поворачиваясь к нам. – Проходите на кухню. Уверена, Симона хочет вас видеть.

Моя последняя мачеха сидит за кухонным столом, улыбаясь, словно робот, и чистит брюссельскую капусту. Пугающе симпатичный темноволосый молодой человек – предполагаю, что Хоакин, – словно статуя, стоит у раковины, а маленькая девочка в розовом комбинезоне сидит на алфавитном коврике на полу и размахивает деревянным кубиком. На ближайшей ко мне стороне изображен утенок, а под ее пальцами зажата лошадка. Помню, у меня в детстве был такой же набор кубиков. Правда, не такой новый.

Еще одна сводная сестра – та, которую я никогда не видела. Эмили? Или Эмма? Боже мой, неужели я и правда не помню ее имя? Неужели я действительно настолько зациклена на себе?

Я улыбаюсь им всем и поворачиваюсь к Симоне. Сопливая Симона, Нытик, Верная Нимфа; прямые, как у чертовой Моны Лизы, волосы ниспадают в декольте. Я чуть не отшатываюсь назад, настолько велико мое удивление. Когда я видела ее в последний раз – сколько, пять лет назад или около того? – она была одной из тех жутко худых девушек, которые всегда плотнее запахивают одежду, чтобы скрыть свою синюшную кожу.

Симона выглядит так, будто увеличилась в два раза. Она вываливается из своего темно-синего платья; огромные грудь, живот и задница, которая не дает телу привалиться к спинке стула. Единственное, что осталось тонким, – это волосы. Линда тоже набрала – ходили всякие злобные разговоры о том, что она потеряла равновесие из-за своей дородности и именно поэтому упала с лестницы. Но и Клэр, и моя мама сейчас на три размера меньше, чем когда мы были детьми. Раньше я думала, что это как-то связано с отношениями, но мама не располнела с тех пор, как сошлась с Барни.