Книга Проклятие фараона, страница 126 – Барбара Мертц

– Включая мадам Беренджериа?

– Гм, – хмыкнул Эмерсон. – Пожалуй, что да. Она привнесет je ne sais quoi[24].

Меня охватила тревога. Эмерсон переходит на французский лишь тогда, когда что-то замышляет.

– Ты что-то замышляешь, – сказала я.

– Безусловно.

– И рассчитываешь, что я безропотно подчинюсь…

– Ты никогда и никому безропотно не подчинялась! Помоги мне, как я помог бы тебе, ведь мы одно целое. Мы понимаем друг друга. Уверен, ты догадываешься, что у меня на уме.

– Да.

– Так ты поможешь мне?

– Помогу.

– Тогда мне не нужно ничего объяснять.

– Я… Нет.

– В таком случае a bientôt[25], дорогая Пибоди.

После его пылких объятий мне пришлось на несколько секунд присесть на скамью, чтобы перевести дух. На самом деле я понятия не имела, что он задумал.

В минуту душевного подъема для Эмерсона нет ничего невозможного. Очарованная его горящими глазами и страстным голосом, я бы согласилась на любое его предложение, даже пожертвовала бы собой (я, разумеется, никогда не признаюсь ему, что он так на меня влияет: это может плохо сказаться на его характере).

После его ухода у меня появилась возможность все спокойно обдумать, и тут меня осенило.

В критическую минуту от большинства мужчин есть прок. Трудность состоит в том, чтобы убедить их, что положение и впрямь отчаянное. От Эмерсона, как от лучшего представителя своего пола, толку больше, чем от остальных, но убедить его при этом куда сложнее. Что ж, хотя бы он признал факт существования убийцы и согласился, что наш долг – его найти.

Но что волновало его больше всего? Конечно же, гробница. Буду откровенна. Эмерсон с радостью обрек бы весь земной шар и его обитателей (за несколькими исключениями) на гибель во рвах преисподней, лишь бы спасти неказистый археологический памятник. Следовательно, рассудила я, план Эмерсона нацелен на исполнение его заветного желания – возобновление раскопок.

Я убеждена, дорогой читатель, что вы уже поняли, к чему я веду. Не забывайте, что Эмерсон питает слабость к розыгрышам, а представители рода человеческого, увы, подвержены самым невообразимым суевериям. Дайте волю своему воображению – и, вне всяких сомнений, вы без труда представите себе фантазию Эмерсона во всех красках…

Когда мы отправились в Долину, луна уже взошла. Она убывала, но, хотя больше не представляла из себя ровную серебряную сферу, излучала достаточно света, чтобы залить равнину голубоватым сиянием и отбросить на дорогу длинные тени.

Я бы предпочла повести нашу процессию пешком по тропе, проходившей высоко в холмах Дейр-эль-Бахри, но леди Баскервиль подобный переход был не под силу, да и мадам Беренджериа не могла передвигаться самостоятельно. Мне оставалось только смириться с длительной поездкой в экипаже по ухабистой дороге. Из всех женщин я единственная оделась подобающим образом. Не зная, чем закончится спектакль Эмерсона, я решила, что ждать можно чего угодно, – поэтому надела рабочий костюм, не забыв захватить нож, револьвер и зонтик. Мадам Беренджериа облачилась в свои египетские лохмотья; леди Баскервиль была чудо как хороша в черном кружеве и гагатовых траурных украшениях; Мэри надела одно из поношенных вечерних платьев. У бедняжки в гардеробе не имелось ни одной новой вещи. Я надеялась, она не обидится, если я подарю ей лучший наряд из тех, что можно найти в Луксоре, и конечно же постараюсь сделать это тактично.