Книга Проклятие фараона, страница 13 – Барбара Мертц

Вот почему каждый вечер, когда Эмерсон возвращался домой, я выхватывала у него газеты. Я, разумеется, ни на мгновение не поверила в нелепые россказни о проклятиях и мести сверхъестественных сил и, когда стало известно об исчезновении юного Армадейла, была уверена, что располагаю разгадкой этой тайны.

– Убийца – Армадейл, – воскликнула я, обращаясь к Эмерсону, который, стоя на четвереньках, играл с Рамсесом в лошадки.

– Убийца? Что ты хочешь этим сказать? Никто никого не убивал. Баскервиль умер от сердечного приступа или чего-то подобного; он всегда был слаб здоровьем. Армадейл наверняка заливает горе в трактире. Он потерял работу и вряд ли сможет легко найти нового патрона: раскопки везде идут полным ходом.

Я не ответила на это нелепое предположение. Я знала, что время докажет мою правоту, а пока не видела смысла понапрасну спорить с Эмерсоном, ведь таких упрямцев еще поискать.

На следующей неделе один из присутствующих на официальной церемонии открытия гробницы слег с лихорадкой, а в Карнаке рабочий упал с колонны и сломал себе шею. «Проклятие по-прежнему в силе! – восклицала „Дейли Йелл“. – Кто следующий?»

После гибели человека, упавшего с колонны (он забрался туда, чтобы отпилить фрагмент резьбы и продать его скупщикам краденых древностей), его товарищи наотрез отказались приближаться к гробнице. После смерти сэра Генри раскопки прекратились и теперь, очевидно, вряд ли могли возобновиться.

Так обстояли дела холодным дождливым вечером после моего злополучного чаепития. Последние несколько дней о баскервильской истории писали совсем мало, хотя «Дейли Йелл» всячески старалась подогревать интерес публики, списывая на проклятие каждую царапину и ушибленный палец в Луксоре. След несчастного (или виновного) Армадейла затерялся, сэр Генри покоился с миром среди предков, а вход в гробницу заперли на замок и закрыли решеткой.

Признаюсь, больше всего меня беспокоила судьба гробницы. Даже самые крепкие замки и решетки бессильны перед опытными ворами Гурнеха. Тот факт, что захоронение открыли иностранцы, нанес тяжелый удар профессиональной гордости этих людей, считавших, что в поисках сокровищ предков им нет равных. И в самом деле, на протяжении многих столетий они добивались на этом сомнительном поприще выдающихся успехов, которые в одинаковой мере можно было приписать как наследственности, так и опыту.

Итак, Эмерсон обсуждал с Рамсесом вопросы зоологии, за окном шелестел дождь со снегом, а я развернула газету. Когда про I'affaire Baskerville стали писать в газетах, Эмерсон, наряду с «Таймс», стал покупать и «Йелл», объясняя, что сравнение газетных стилей представляет увлекательные возможности для изучения человеческой природы. Но все это отговорки: просто читать «Йелл» гораздо увлекательней. По этой причине я начала именно с нее, попутно заметив, что, судя по складкам и загибам страниц, я не первая заинтересовалась этой статьей. Заголовок гласил: «Леди Баскервиль заявляет: „Дело будет продолжено“».

Журналист – «наш корреспондент в Луксоре» – писал о леди Баскервиль с глубоким чувством, не жалея прилагательных: «Когда она говорит, ее тонко очерченные губы, нежные, как лепестки розы, дрожат от волнения», а «зардевшееся лицо несет на себе печать глубокой, неизбывной печали».