Книга Проклятие фараона, страница 52 – Барбара Мертц

На рассвете мы ехали по равнине, через поля, на которых зрели овощи и колосился ячмень. Сегодня нам пришлось взять с собой снаряжение, поэтому мы выбрали этот маршрут вместо короткой, но трудной скалистой тропы. За нами разношерстной веселой гурьбой следовали наши верные помощники из Азиеха. Я ощущала себя генералом маленькой армии и, когда переполнявшие меня чувства потребовали выхода, повернулась в седле и вскинула руку с криком «Ура!», на который мое войско ответило радостным кличем, а Эмерсон – презрительным фырканьем («Амелия, не выставляй себя идиоткой!»).

Абдулла вел своих людей вперед; глядя на твердую поступь и умное смуглое лицо, трудно было догадаться о его истинном возрасте. По пути нам попадались привычные для раннего часа прохожие – женщины в длинных коричневых балахонах-джеллабах с голыми детьми на руках, ослы, почти невидимые за связками хвороста, высокомерные верблюды с погонщиками, крестьяне, бредущие на поля с граблями и мотыгами. Абдулла, будучи обладателем чудесного голоса, завел песню. Рабочие подхватили ее, и в их напеве мне послышалось что-то почти вызывающее. Встречные путники недовольно ворчали и многозначительно толкали друг друга в бок. И хотя никто не бросился на нас с кулаками, я была рада, когда мы миновали пашни и приблизились к узкому ущелью. Охранявшие его высокие скалы благодаря воде и ветру превратились в странные изваяния бдительных стражей, хотя невозможно было представить, что в таком пустынном месте когда-то была вода. Белесый известняк и потрескавшаяся земля казались безжизненными, точно ледяные северные пустоши.

Оказавшись в Долине, мы увидели, что у нашей гробницы собралась приличная толпа. Мое внимание привлек человек, бросавшийся в глаза благодаря своему необычному росту и тяжелой фараджии – длинному халату, какой главным образом носят представители ученых профессий. Он стоял поодаль от толпы, выпятив жесткую черную бороду и скрестив руки на груди. Остальные лезли друг на друга, толкались, но держались от него на почтительном расстоянии. Зеленый тюрбан выдавал в незнакомце последователя Пророка; суровое лицо и внимательные, глубоко посаженные глаза придавали ему вид человека властного и сурового.

– Это местный святой, – сказал Карл. – Считаю своим долгом предупредить вас, профессор, он не одобряет…

– Не нужно, – ответил Эмерсон. – Молчите и не вмешивайтесь.

Он спустился с лошади и повернулся к имаму. Мгновение они молча глядели друг на друга. Признаюсь, мне нечасто приходилось видеть столь впечатляющее зрелище. Они словно перестали быть людьми, став олицетворением противоположностей: прошлого и будущего, древнего суеверия и современного рационализма.

Но я отвлеклась.

Имам торжественно поднял руку. Его обрамленные бородой губы приоткрылись. Но не успел он произнести и слова, как Эмерсон прогремел:

– Сабахум биль-хейр[8], ваше святейшество. Вы пришли благословить наш труд? Мархаба – добро пожаловать.

Эмерсон утверждает, справедливо или нет, что все духовные лидеры в душе лицедеи. Когда имам понял, что его «переиграли», он поступил как всякий искусный актер и, подавив полыхавший в глазах гнев, почти сразу ответил:

– Я пришел не с благословением, а с предупреждением. Ты не боишься навлечь на себя гнев Всевышнего? Ты намерен осквернить мертвых?