Книга Проклятие фараона, страница 54 – Барбара Мертц

Когда рабочие увидели, что мы с Карлом и Эмерсоном взялись за дело, жалобы прекратились. А когда я подняла первую корзину с камнями и направилась к выходу, Абдулла и вовсе пришел в ужас.

– Ты, должно быть, забыл мои привычки, Абдулла, – сказала я. – На твоих глазах я проделывала и более грубую работу.

Старик улыбнулся.

– Но я не забыл ваш характер, Ситт-Хаким. Абдулле не хватит храбрости, чтобы помешать вам действовать по своему усмотрению.

– Никому не хватит, – отозвалась я.

Меня порадовали его слова, так как в них наряду с непреложным фактом закрался ненавязчивый комплимент. Затем я спросила мужа, куда он собирается складывать мусор, поскольку моя корзина имеет честь первой отправить туда свое содержимое.

Эмерсон выглянул наружу и задумчиво почесал подбородок.

– Вон туда, – сказал он, указывая в юго-западный конец участка, рядом со входом в гробницу Рамсеса VI. – Там все равно ничего интересного – одни развалины хижин, в которых когда-то жили рабочие.

Поначалу, пока я таскала туда-сюда корзину, мне было не по себе под пристальным взглядом неизменно улыбающегося мистера О'Коннелла, ведь я знала, что он рисует в уме мой словесный портрет для своих читателей. Но мало-помалу за изнурительным трудом я перестала о нем думать. Казалось, что груда мусора растет невыносимо медленно. Поскольку я не спускалась в гробницу, а получала нагруженную корзину из рук рабочего, который наполнял ее, мне было трудно сказать, с какой скоростью продвигается работа, и это, говоря словами Эмерсона, чертовски меня обескураживало.

Надо сказать, я прониклась большим уважением к детям, безропотно таскавшим корзины с мусором. Я не могла понять, как они так порхают туда-сюда, распевая песенки и подшучивая друг над другом, в то время как я обливаюсь потом и испытываю незнакомые и не самые приятные ощущения в разных частях тела. Со временем туристов поприбавилось, и в дополнение к ограде вокруг гробницы пришлось протянуть веревки вдоль дорожки, ведущей к мусорной куче. Самые нахальные туристы не обращали на них внимания, и мне то и дело приходилось оттеснять глупых зевак в сторону. Я почти ослепла от солнца, пыли и пота и расталкивала всех без разбора, поэтому, когда на моем пути выросла фигура, облаченная в весьма изысканное светло-серое платье, отороченное черным кружевом, я не преминула легонько ткнуть ее локтем. Крик и последовавший за ним мужской возглас заставили меня остановиться. Я вытерла лоб рукавом, чтобы лучше видеть, и узнала леди Баскервиль. Из-за корсета она не могла согнуться в талии, а потому плашмя повалилась на спину. Неподвижная, как истукан, она уперлась каблуками в землю, а мистер Вандергельт поддерживал ее за плечи. Она гневно смотрела на меня из-под украшенной цветами шляпки, съехавшей ей на лоб.

– Доброе утро, миссис Эмерсон, – сказал мистер Вандергельт. – Надеюсь, вы простите мне, что я не снимаю шляпу.

– Конечно. Доброе утро, леди Баскервиль, я вас не заметила. Простите, я должна опустошить эту корзину.

Когда я вернулась, леди Баскервиль уже встала и успела поправить как шляпку, так и свое душевное равновесие. Увидев меня – растрепанную, мокрую, покрытую пылью, – она без труда вернула себе прежнее самообладание. После чего одарила меня сочувственной улыбкой.

– Дражайшая миссис Эмерсон, вот уж не ожидала увидеть вас за черной работой.