Книга Проклятие фараона, страница 71 – Барбара Мертц

И все же дню, который начался столь безмятежно, суждено было принести с собой одни несчастья. Только мы добрались до гробницы, как тут же столкнулись лицом к лицу с имамом. Потрясая длинным посохом, он разразился пламенной речью, угрожал нам смертью и всяческими карами и указывал на заклеенный пластырем лоб Эмерсона как на очередное свидетельство фараонова проклятия.

Эмерсон этого никогда не признает, но я убеждена, что его забавляют подобные стычки. Он скрестил руки на груди и принял скучающе-любезный вид. Разок даже зевнул. Его противник все говорил и говорил, не встречая отпора, пока в конце концов не произошло неизбежное. Слушатели тоже начали проявлять признаки скуки, поскольку имам начал повторяться и долгожданный диспут обернулся монологом. Наконец, как случается даже с самым ярым фанатиком, проклятия иссякли и у имама. Когда он замолк, Эмерсон еще немного помедлил и выжидающе склонил голову. После чего вежливо сказал:

– Вы закончили? Ваше святейшество, благодарю вас за интерес к нашей работе, – и, аккуратно обогнув разгневанного священнослужителя, спустился в гробницу.

Не прошло и часа, как случилось очередное происшествие. Услышав доносящиеся из гробницы крики, я пошла посмотреть, что стряслось, и обнаружила там Карла и мистера Милвертона, которые стояли друг напротив друга с весьма воинственным видом. Милвертон расставил ноги и вскинул кулаки; Карл сопротивлялся удерживающему его Эмерсону и требовал, чтобы его отпустили и позволили отплатить за оскорбление. Судя по распухшей челюсти Карла, словесной перепалкой дело не ограничилось.

– Он оскорбил мисс Мэри, – крикнул Милвертон, сохраняя боксерскую стойку.

Карл разразился пламенной тирадой на немецком. Нет, он не оскорблял девушку; это Милвертон ее оскорбил, а когда Карл возмутился, Милвертон дал ему в челюсть.

Обычно бледное лицо Милвертона налилось краской, и драка бы возобновилась, если бы Эмерсон не сжал железной рукой бицепс одного юноши и не удержал другого за воротник.

– Какая нелепость! – Мэри, которая до этого тихо стояла в стороне, вышла вперед.

Ее щеки порозовели, а глаза блестели. Она была удивительно хороша в эту минуту, и на мгновение все мужчины, включая моего мужа, прекратили спор и застыли, глядя на нее в нескрываемом восхищении.

– Никто меня не оскорблял, – заявила она. – Я ценю ваше стремление защитить меня. Но вы оба ведете себя ужасно глупо, и я требую, чтобы вы немедленно пожали друг другу руки и помирились, как порядочные люди.

Эта речь, сопровождаемая томным взором из-под густых черных ресниц, которым Милвертон с Карлом были награждены в равной степени, не слишком посодействовала их сближению, но заставила предпринять пусть неискреннюю, но все же попытку к примирению. Они сухо соприкоснулись кончиками пальцев. Мэри улыбнулась. Эмерсон всплеснул руками. Я вернулась к мусорной куче.

После полудня Эмерсон присоединился ко мне.

– Как продвигается работа? – добродушно спросил он, обмахиваясь шляпой.

Мы тихо разговаривали о том о сем, когда Эмерсон отвел взгляд, и его лицо приняло такое выражение, что я в испуге обернулась.

К нам приближался фантастического вида кортеж. Во главе его шли шестеро мужчин; они несли на своих согбенных плечах два длинных шеста, на которых в свою очередь балансировала конструкция, по форме напоминавшая короб, плотно закрытый со всех сторон занавесками. Она сильно раскачивалась из стороны в сторону, и носильщики пошатывались под ее явно немалым весом. Беспорядочная толпа туземцев в тюрбанах и длинных халатах сопровождала это удивительное шествие.