Онлайн книга «Проклятие фараона»
|
– Прости меня, мама, – сказала Мэри, – я не хотела дерзить, но… – Я прощаю тебя, – сказала мадам. – …Но тебе не следует так говорить. Ты должна тотчас вернуться домой. Один из носильщиков понимал по-английски. Он застонал и умоляюще обратился к Мэри на арабском. Смысл его речи, несмотря на витиеватые проклятия и причитания, был вполне ясен. Они с товарищами надорвали себе спины и не в состоянии нести мадам дальше. Эмерсон нашел выход из этого затруднительного положения путем угроз и подкупа. Когда цена достигла удовлетворительной отметки, выяснилось, что спины носильщиков в полном порядке. Долго не церемонясь, мы затолкали мадам Беренджериа в паланкин, сопротивляясь ее попыткам обнять Эмерсона, которого она нежно звала Рамсесом Великим, возлюбленным супругом. С жалобным стоном носильщики взялись за носилки, когда из-за занавесок вновь вынырнула всклокоченная голова. Мадам со всей силы ткнула ближайшего носильщика. – К дому лорда Баскервиля, – сказала она. – Нет, мама! – воскликнула Мэри. – Леди Баскервиль не желает… Неприлично будет явиться к ней без приглашения. – Доброе дело не нуждается в приглашении, – последовал ответ. – Я направляюсь туда, чтобы набросить свой охранительный покров на запятнанный кровью дом. Молитвой и благочестивым служением я отведу опасность. Внезапно оставив возвышенный тон, она добавила: – Я взяла твои вещи, Мэри. Можешь не заезжать в Луксор. – Ты хочешь… хочешь сказать, что намерена остаться? – У Мэри перехватило дыхание. – Мама, это невозможно… – Я ни за что не останусь ночевать в доме, где меня чуть не убили в собственной постели. – Почему бы вам не отвести опасность благочестивым служением и молитвой? – осведомилась я. Мадам Беренджериа смерила меня гневным взглядом. – Вы не хозяйка в Баскервиль-хаусе. Пусть ее светлость откажет мне, если на то пошло. Она снова ткнула носильщика. – Трогай, ну же! В Баскервиль-хаус. – Может, оно и к лучшему, – шепнула я Эмерсону. – Если она будет жить в доме, мы хотя бы сможем за ней приглядывать. – Ужасная идея, – сказал Эмерсон. – Брось, Амелия. Я не думаю, что леди Баскервиль… – Сам попробуй ее остановить. Не знаю как – только если вооружишься веревкой и кляпом. Но если тебе угодно… – Тьфу ты! – Эмерсон скрестил руки на груди. – Ладно, я умываю руки. Мэри, сгорая от стыда, также устранилась от дискуссии. Мадам поняла, что одержала победу, и ее лицо расплылось в жабьей усмешке. Процессия тронулась в путь, оставив мистера О'Коннелла, как выброшенного на берег китенка. Эмерсон набрал в грудь воздуха и повернулся к молодому человеку, но Мэри его опередила: – Как вам не стыдно, Кевин? Зачем вы ей потакаете? – Дорогая моя, я всячески пытался ей воспрепятствовать, истинная правда. Но что мне оставалось – не мог же я бросить ее одну? Вы ведь верите мне, Мэри? Он попытался взять ее за руку. Мэри отдернула ее с несказанным презрением. В глазах у нее блестели горькие слезы. Она быстро отвернулась и направилась обратно в гробницу. Веснушчатое лицо мистера О'Kоннелла помрачнело. На лицах Милвертона и Карла появилось одинаковое самодовольное выражение, и они радостно устремились вслед за Мэри. Мистер О'Коннелл встретился со мной взглядом. Он пожал плечами и попытался выдавить улыбку. – Избавьте меня от ваших комментариев, миссис Эмерсон. Не сомневайтесь, скоро я буду прощен. |