Книга Проклятие фараона, страница 82 – Барбара Мертц

Когда я увидела круглый рдеющий огонек сигары на другом конце галереи, по всему телу пробежала дрожь. Я оставила свое укрытие и скользнула к нему поближе.

– Миссис Эмерсон. – Милвертон поднялся и раздавил окурок сигары. – Вы пришли. Да благословит вас Бог.

1

Милвертон сошел с ума. Такова была моя первая мысль. Раскаяние и чувство вины принимают странные формы; сознание молодого человека не смогло смириться со страшным деянием и убедило его в том, что лорд Баскервиль жив – и что он им (то бишь лордом Баскервилем) и является.

– Рада с вами познакомиться, – сказала я. – Очевидно, известия о вашей смерти сильно преувеличены.

– Прошу вас, не смейтесь надо мной, – простонал Милвертон.

– Я и не думала смеяться.

– Но как же… А, я, кажется, понимаю.

Раздался сдавленный смешок, который больше походил на крик боли.

– Вы, должно быть, считаете меня сумасшедшим, миссис Эмерсон, и у вас есть на то основания. Но я нахожусь в здравом уме – во всяком случае пока, – хотя иногда и близок к безумию. Позвольте мне объясниться.

– Будьте добры, – сказала я с нажимом.

– Я назвался лордом Баскервилем, так как теперь ношу этот титул. Я – племянник покойного лорда и его наследник.

Это объяснение было столь же неожиданным, сколь и моя первоначальная мысль. Даже моему быстрому уму понадобилось несколько мгновений, чтобы свыкнуться с этим фактом и осознать его зловещий смысл.

– Тогда с какой стати вы находитесь здесь под вымышленным именем? – спросила я. – Знал ли лорд Баскервиль – покойный лорд Баскервиль, – кто вы такой? Боже праведный, юноша, неужели вы не понимаете, в какое сомнительное положение себя ставите?

– Конечно, понимаю. Я так горевал после кончины дяди, что не удивлюсь, если от горя моя лихорадка обострилась. Честное слово, если бы не болезнь, я давно бы уехал.

– Но, мистер Милвертон… Как прикажете вас теперь называть?

– Меня зовут Артур. Я почту за честь, если вы будете обращаться ко мне таким образом.

– Что ж, Артур, хорошо, что вам не удалось сбежать. Это было бы равносильно признанию вины. А вы утверждаете, если я правильно вас поняла, что не имеете никакого отношения к смерти дяди.

– Клянусь честью британского аристократа, – раздался из темноты напряженный взволнованный шепот.

Мне не хотелось сомневаться в столь торжественной клятве, но опасения не покидали меня.

– Расскажите все по порядку, – сказала я.

– Мой отец был младшим братом покойного лорда, – начал Артур. – В молодости он впал в немилость у своего строгого родителя из-за какой-то юношеской шалости. Из того, что я слышал, старик обладал прескверным характером, и ему бы следовало жить при пуританах, а не в нынешнем столетии. Следуя наказам Ветхого Завета, он не мешкая отсек соблазнявшую его правую руку и изгнал блудного сына из дому. Мой бедный отец был отправлен в Африку со скромным ежемесячным содержанием, где ему было суждено жить или умереть по милости Фортуны.

– И брат не вступился за него?

Артур на мгновение заколебался.

– Я не стану скрывать, миссис Эмерсон: покойный лорд Баскервиль был целиком на стороне своего жестокого отца. Всего через год после изгнания брата он унаследовал титул и чуть ли не первым делом написал моему родителю, что тому не стоит тратить время и обращаться за помощью, так как из личных убеждений и сыновнего почтения он, как и отец, не намерен иметь с ним ничего общего.