Книга Проклятие фараона, страница 92 – Барбара Мертц

Когда мы подошли к дому, Эмерсон нарушил долгое молчание:

– Никому ни слова, Вандергельт, даже леди Баскервиль.

– Но…

– Я извещу ее сам с должной осторожностью. Прах его возьми, Вандергельт, у большинства слуг полным-полно родственников в деревнях. Если станет известно, что мы нашли золото…

– Я понял, профессор, – ответил американец. – Эй, вы куда?

Вместо того чтобы воспользоваться дорогой, ведущей к главным воротам, Эмерсон отправился к задней части дома.

– К себе, разумеется, – раздался ответ. – Передайте леди Баскервиль, что мы присоединимся к ней, как только умоемся и переоденемся.

Мы оставили американца почесывать изрядно растрепанный затылок. Забравшись в комнату через окно, я, гордая нашей сообразительностью, еще раз отметила достоинства этого способа – но при мысли, что им могут воспользоваться незваные гости, мое самодовольство поубавилось.

Эмерсон зажег лампы.

– Запри дверь на засов, Пибоди.

Я сделала, как он просил, и задернула занавески.

Мой муж тем временем освободил стол и постелил чистый белый платок. Открыв коробку, он дал содержимому аккуратно соскользнуть на ткань.

Теперь я видела, каким гениальным решением было использовать воск, чтобы скрепить разбитые части. Несмотря на повреждения, они сохраняли следы оригинального орнамента. Если бы Эмерсон попытался извлечь из пыли каждый фрагмент по отдельности, не было бы никакой надежды восстановить предмет.

Перед нами была пектораль – подвеска в форме крылатого скарабея. Центральный элемент был вырезан из лазурита, этот твердый камень практически не пострадал. Хрупкие крылья, отлитые из тонкого золота, инкрустированного бирюзой и сердоликом, были так сильно искорежены, что их форму мог установить только специалист – каковым я, конечно, являюсь. Скарабей был заключен в золотую сетку, в которой среди прочих элементов находилось два картуша, содержавших имена фараона. Крошечные иероглифы были не выгравированы на золоте, а инкрустированы, и каждый знак был вырезан из кусочка драгоценного камня. Сейчас они находились в беспорядке, но мой опытный глаз сразу же распознал знак «анх», сделанный из лазурита, и миниатюрную птичку из бирюзы, которая обозначала звук «у» или «ув».

– Боже мой, – сказала я. – Удивительно, что ее не раздавило в пыль.

– Она лежала под телом вора, – ответил Эмерсон. – Его плоть защитила украшение. А когда она разложилась, то плита, осев, расплющила золото, но не раздробила его на мелкие кусочки, как если бы упала непосредственно на подвеску.

Моему искушенному воображению было нетрудно воссоздать драматичную картину во всех подробностях: погребальная камера освещена коптящим пламенем дешевого глиняного светильника, крышка огромного каменного саркофага сдвинута, вырезанное лицо мертвеца загадочно воззрилось на юркие фигуры; они снуют туда-сюда, хватая пригоршнями драгоценности и запихивая в мешки золотые вазы и статуэтки. Грабители из древнего Гурнеха немало повидали на своем веку, но даже они не смогли полностью пересилить ужас, когда один из них набросил себе на шею амулет фараона и скарабей накрыл его бешено бьющееся сердце. Сбегая с награбленным, он попался в ловушку, и ее оглушительный грохот, несомненно, разбудил кладбищенских стражей. Жрецы, пришедшие восстановить порядок, оставили упавшую глыбу в качестве предупреждения будущим ворам; ведь, как сказал Эмерсон, лучшего доказательства нерасположения богов было бы сложно придумать.