Книга Проклятие фараона, страница 93 – Барбара Мертц

Вздохнув, я вернулась из прошлого к настоящему и к Эмерсону, который аккуратно укладывал драгоценность в коробку.

– Если бы я могла прочитать картуш, – сказала я. – Украшение наверняка принадлежит владельцу гробницы.

– Стало быть, ты не заметила?.. – Эмерсон злорадно улыбнулся.

– Ты хочешь сказать…

– Конечно. Твоя женская слабость к золоту затуманила тебе голову, Пибоди. Пораскинь мозгами. Или хочешь, чтобы я объяснил тебе…

– В этом нет необходимости, – ответила я, быстро соображая. – Раз имя и изображение владельца гробницы были осквернены, значит, она принадлежит одному из фараонов-еретиков, возможно, самому Эхнатону – если гробницу начали строить после того, как он вступил на трон, и до того, как покинул Фивы и запретил поклонение старым богам. Только вот фрагменты иероглифов не соответствуют его имени. Подходит только одно… – Я поколебалась, поспешно перебирая в памяти возможные комбинации, и торжествующе заключила: – Тутанхамон!

– Гм, – хмыкнул Эмерсон.

– Мы знаем, – продолжила я, – что из царских особ…

– Довольно, – грубо перебил меня Эмерсон. – Я разбираюсь в этом вопросе лучше тебя, поэтому обойдусь без лекций. Будь любезна, поторопись и переоденься. У меня много дел, и я хотел бы поскорее ими заняться.

Обычно Эмерсону не присуща профессиональная ревность (во всяком случае, не больше, чем любому другому мужчине), но порой, когда мой ум оказывается острее, он ведет себя некрасиво. Поэтому я оставила его дуться и принялась одеваться, вспоминая все, что мне было известно о Тутанхамоне.

А известно было немного. Он женился на одной из дочерей Эхнатона, но, вернувшись в Фивы, отверг еретические взгляды тестя. И, хотя открытие усыпальницы само по себе – невероятная удача, я все же не удержалась от мысли, что предпочла бы, чтобы мы нашли кого-то иного, нежели эфемерного фараона, не успевшего толком поцарствовать. Куда интересней, если бы владельцем гробницы оказался кто-нибудь из великих Аменхотепов или Тутмосидов.

Все уже собрались в гостиной. Я искренне полагаю, что Эмерсон на радостях совершенно позабыл о мадам Беренджериа. Но, когда он увидел ее объемную фигуру, облаченную в свое обычное странное одеяние, по его лицу скользнула тень ужаса. На нас никто не обратил внимания, даже мадам, которая как завороженная слушала весьма пылкий рассказ Вандергельта о найденных останках грабителя. Про золото он умолчал.

– Бедняга, – сочувственно сказала Мэри. – Подумать только – пролежал там тысячи лет, забытый всем миром, оплакиваемый матерью, женой и детьми.

– Так ему и надо, вору и преступнику, – сказала леди Баскервиль.

– Его проклятая душа корчится в муках в огненных котлах Аменти, – похоронным голосом изрекла мадам Беренджериа. – Вечная кара… мрак и разрушение… А впрочем, если вы настаиваете, мистер Вандергельт, я не откажусь от капельки шерри.

Вандергельт послушно встал. Мэри поджала губы, но ничего не сказала; без сомнения, она давно усвоила, что любая попытка повлиять на мать заканчивалась бурным скандалом. Лично я считала, что чем скорее мадам напьется до бессознательного состояния, тем лучше.

Леди Баскервиль сверкнула черными глазами, смерив мадам презрительным взглядом. Поднявшись, как будто ей не сиделось на месте, она подошла к окну. Это было ее любимое место – выбеленные стены выгодно подчеркивали грацию одетой в черное фигуры.