Книга Горький сахар, страница 116 – Ксения Бахарева

— Еще одна ксерокопия? — не понял судья Ершов.

— Я, опасаясь за свою жизнь, отдала тетрадку на хранение давнему знакомому, некогда работавшему в органах внутренних дел.

— Вы тетрадку забирали, обвиняемая? — обратился судья к Анне.

— Нет, не забирала! Сколько можно повторять? — Сидорович, не отрываясь, испепеляюще смотрела на прежнюю подругу.

— Высокий суд! Если сравнить первоначальную ксерокопию с так называемым оригиналом, вы сразу поймете, в чем отличие. — Елена стояла словно каменная, не обращая внимания на обвиняемую.

— Мы уже поняли. В монтаже, судя по заключению экспертизы.

— Анна Митрофановна, верните деньги! — вновь повторил Кирсанов, но та и ухом не повела.

— Обвиняемый Кирсанов! Умерьте пыл! — урезонил Виктора Алексеевича Ершов.

— Сама и растратила миллион, а теперь на меня повесить хочет! — сухо произнесла Анна.

— Вы полагаете,она должна быть с вами на скамье подсудимых?

— Если посадили меня, она должна быть здесь в первую очередь.

— Вас пока не посадили, вы в статусе обвиняемой. А Елена Дмитриевна, по-вашему, виновна?

— Она виновна больше в растрате, чем Кирсанов, когда ей дали на хранение один миллион с чем-то! Если бы я такие деньги хранила, отдала бы кредит.

У Елены глаза полезли на лоб от наглости бывшей начальницы.

— Вы сказали, что боялись за свою жизнь. От кого исходила опасность? — спросил у Михаленко Яцко.

— От Сидорович. Она шантажировала сначала меня, потом моего мужа.

— Еще в убийстве меня обвините! — перебила Елену Анна.

— Вам пока слово не давали! — остановил Ершов подсудимую.

— Вы же подругами были? — уточнила у Елены адвокат Наталья Александровна чуть погодя.

— В том-то и дело, что были.

— Что явилось причиной разлада?

— Это личное.

— Вы не могли бы уточнить?

— Она спала с моим мужем, — запнулась Елена Дмитриевна и густо покрылась испариной.

— Это она вам сказала?

— Нет, я сама видела, когда вернулась домой раньше запланированного времени, — с вызовом произнесла Елена Дмитриевна, кусая губы.

В зале зашушукались дамы, зашумели, охая. Кто-то крикнул: «Она со всеми так! А потом шантажирует!»

— Тише, товарищи, тише! Вы не на базаре! — попытался остановить безобразие судья.

— Что за бред! Я никого не шантажировала! — отреагировала на реплику Анна Митрофановна.

— У меня хранятся подписанные документы, где Анна Митрофановна предлагала огромные деньги, — продолжила давать показания Елена Дмитриевна. — Это обман, конечно, она со всеми так: уговорит сделать совместный бизнес, чтобы потом просто стянуть деньги.

— С вас она тоже тянула деньги?

— С меня-то что. Я на нее работала!

— Кроме профессиональных обязанностей, вам приходилось исполнять нетипичные поручения?

— О да! Приходилось, к стыду своему.

— Какие?

— Звонить женам, рассказывать гадости про их мужей — в общем, настраивать друг против друга таким образом, чтобы дело дошло до развода.

— Ничтожество! — крикнула одна крупная гражданка из зала.

— Согласна. И за это я прошу у них прощения! — взмолилась свидетельница, повернувшись к залу, и упала со слезами на колени. — Простите меня! Я испугалась! Не понимала! Доконца не понимала, что она творит!

На последнем ряду человек в камуфляжной форме зарыдал в голос, крикнул, вытирая слезы:

— Не могу больше! Не могу! Змеюка! Все отобрала! Такая холеная, ухоженная! Воровка! — бился в истерике Дмитрий Погожин.