Книга Горький сахар, страница 118 – Ксения Бахарева

— Не может быть! — вскричали одновременно и Кирсанов, и Леонович.

Анна Митрофановна загадочно улыбнулась в ответ.

После прений сторон, скандальных обсуждений и порицаний в многоликой толпе судья Ершов скрылся в совещательной комнате, чтобы вскоре огласить вердикт.

Услышав приговор, Виктор Алексеевич даже обрадовался. Разумеется, не тому, что он шесть лет проведет в колонии усиленного режима, а тому, что на восемь лет удалось посадить Анну Митрофановну. И пока не пришли за ними конвоиры, с радостью произнес:

— Я доволен! Почему? Может быть, отгадка в том, что действительно ты никогда не думала, что дело вообще дойдет до суда. Отчего же твои покровители не вмешались?

— Пока не вмешались!Потом, когда все утихнет после кассации, когда приговор вступит в законную силу, все может быть!

— Да не будет такого! По мере слушания этого долгого бульварного романа многие покровители сошли на нет. И никто из твоих друзей не стал помогать!

— Я всегда надеялась на себя и не ждала помощи ни от кого, потому как не виновна.

— Ага! Лучше верни деньги! Кто же тебе будет слать передачи?

— Наверное, я была слишком правильная по жизни, очень сожалею сейчас.

— Правильная! Обобрала мужиков до нитки! Анна! Вот если бы десять лет назад открутить, чтобы ты сделала?

— В первую очередь вышла бы замуж, тогда бы этого не произошло.

— Так ты же была там, и не однажды!

— Была, но не за тем…

— Почему не переписала имущество на сына?

— Если бы была виновна, у меня хватало времени, чтобы переписать имущество. Так бы и сделала, но я никогда не думала об этом, потому что всегда верила в законность.

— Тут я с тобой солидарен. Ну пока, роковая красотка!

Прошел год. Сидя на концерте художественной самодеятельности по случаю Международного женского дня в зале лагерного клуба, осужденный Кирсанов приметил знакомое лицо: на сцену стойки для микрофонов вышел расставлять осужденный Широкий. Был он, как водится, в обычной телогрейке, сгорблен, заметно исхудал на казенных харчах, но характерные завитушки на висках бывшего одноклассника Виктор ни с чем бы не спутал. Дождавшись финальных аплодисментов, адресованных местным артистам из числа мужского хора под руководством былого джазового пианиста, певшего о белом лебеде на пруду, и басовитого барда-самоучки в сопровождении вокально-инструментального ансамбля, исполнявшего исключительно произведения собственного сочинения, Виктор пробрался за кулису в подсобку.

— Привет, одноклассничек! — почему-то Кирсанов был рад встрече. Хоть одно знакомое лицо из прежней жизни.

— Здорово, коль не шутишь! И ты здесь! — развел руками Широкий да обнял старого приятеля. — Чаю выпьешь со мной?

— Это что тут у тебя? И чай есть, и шоколадка!

— Мама намедни приезжала, по случаю дня рождения. Моего. — Вячеслав засуетился, поставил кипятиться электрический чайник.

— Хорошо устроился! Впрочем, как всегда, это у тебя в крови!

— Если бы как всегда, то не был бы здесь! — ответил с сожалением Широкий. — Недавно предложили быть заведующим клубом. За примерное поведение. Ну как заведующим… Вот комната, в которой стоят видеомагнитофон с телевизором да пара колонок с микрофонами. В прессе писали, телестудия у меня, вот она вся, смотри! Умора, чего только не напишут!

— Сколько тебе дали?

— Девять.