Книга Горький сахар, страница 61 – Ксения Бахарева

— Или ты убираешь руки и ждешь конца года, когда верну все, что брала, или…

— Понял… Бес попутал… Прости. Как же поверить туманным обещаниям небывалой щедрости?

— Другого выхода не вижу. Или убьешь меня? Не дождавшись!

— Руки марать? Иди прочь! Но помни: найду тебя, коли сама не объявишься!

Непослушные пальцы, отекшие от жары, с трудом переворачивали страницы картонного тома, от которого веяло дешевыми тошнотворными окурками. Наталья Александровна отрешенно отложила в сторону папку и поняла, что собранные к этому моменту материалы уголовного дела никоим образом не доказывали вину ее подзащитного, за исключением злополучной явки с повинной, и то написанной под давлением, что в суде легко опровергнуть. Многолетняя дружба с четой Кирсановых, с растущим у нее на глазах их сыном вселяла надежду, что мальчик не мог совершить зверское нападение на учителя. Так почему же столь уверенно об этом трубит потерпевшая? С какой стати ей наговаривать на подростка, даже если предположить, что она испытывала к нему самые неприязненные чувства? И если с ножом нападал не Андрей, тогда кто? В кабинете же никого не было! Или был? Семнадцать раз ударить острым режущим предметом! Это же сколько ненависти должно было накопиться в человеке! Впрочем, рассуждения наперекосяк не давали определенных ответов, и адвокат решила отправиться в школу, дабы побеседовать с одноклассниками юноши.

— Как учился Андрей? — спросила она у Федорцовой, той самой, за которую парень смело заступился на уроке русской литературы.

— Не двоечник и не отличник, так, выше среднего, — ответила девочка в унынии.

Занятия в школе еще не закончились, что естественно для мая, хотя несколько учеников девятого класса самовольно устроили для себя каникулы.

— А по русской литературе? — уточнила Наталья Александровна.

— В основном четверки и пятерки. Но бывали и двойки.

— За что?

— За стихи! Хотя к низким оценкам Андрей относился довольно спокойно, трагедии не делал.

— Он не планировал поступать после девятого класса, поэтому вряд ли его сильно интересовал средний балл в аттестате, — с полупустым ранцем проходя мимо, присоединился к разговору Денис Савельев.

— А почему стихи не любил? — не унималась адвокат.

— Почему не любил… Он и сам пишет стихи. Много знает, иногда даже больше, чем учитель… Проблем со своими стихами у него никогда не было. Кстати, и с английским языком — там тоже часто нужно учить темы…

— Ты ведь тем утром гулял с Андреем на стадионе? — напомнила Наталья Александровна приятелю в растянутой черной майке.

— Никто, кто знает Андрея и видел в тот день, не верит, что он мог совершить такое.

— Да… Андрюша… Он всегда такой спокойный, отзывчивый, уравновешенный и даже медлительный, — мысленно цепляясь за устойчиво сложившийся образ одноклассника, настаивала Федорцова.

— Он как-то нервничал тогда? — спросила Наталья Александровна напоследок.

— Вел себя обычно, не волновался и ничем не привлекал внимание, — бесконечно виновато пояснил Денис, потер лоб и продолжил: — Занервничал только тогда, когда мать позвонила в учительскую и сказала, в чем его обвиняют.

— Ну тут уж любой занервничал бы.

— Да уж.

Адвокат поспешила в изолятор временного содержания, где с минуты на минуту показания Андрея должны были проверить на детекторе лжи.