Книга Горький сахар, страница 62 – Ксения Бахарева

«Настоящим заявлением добровольно даю согласие подвергнуться специальному исследованию с применением полиграфа и подтверждаю, что с чьей-то стороны не применялось давления, угрозы или насилия… в любой момент отказаться…» — услышала Наталья Александровна, отворив нужный кабинет. Мальчик с листком в руке небрежно кинул взор на прибывшего адвоката и вяло продолжил читать: «…отказаться отвечать на тот или иной вопрос, не подвергаться словесным и физическим оскорблениям».

— Если со всеми пунктами согласен, поставь дату и подпись, — сухо сказал эксперт-криминалист.

Андрей расписался.

— И вы, пожалуйста, распишитесь, — обратился эксперт к Наталье Александровне. Адвокат подписала.

— Итак, начнем… Какое сегодня число?

— Двадцать шестое.

— А вчера?

— Двадцать пятое, — ответил Андрей с усмешкой.

— В котором часу вы пришли в школу двадцатого мая?

— В восемь утра.

Эксперт тут же отметил реакцию полиграфа на компьютере.

— В котором часу вы встретились с Маликовой Верой Андреевной?

— В восемь пятнадцать примерно.

Эксперт вновь отметил реакцию полиграфа на компьютере.

— До этого времени что вы делали?

— В вестибюле встретился с Денисом, потом поднялся наверх, заглянул в кабинет русской литературы, там кто-то был у учителя. Подождал в коридоре, потом опять зашел в класс.

— Что значит «опять»? Уточните. — Криминалист отметил еще одну реакцию полиграфа на компьютере.

Адвокат в напряженной тишине поочередно пристально всматривалась в лица Андрея и эксперта.

— В первыйраз просто заглянул, потом вошел, но меня выгнали.

— Что было потом? — спросил эксперт.

— Спустился к Денису, и мы пошли на стадион.

— Там вы поранили руку?

— Да…

— Кто-нибудь видел, как вы поранились?

— Там был только Денис… — удивился Андрей очередному вопросу.

— Повторяю: кто-нибудь видел, как вы поранились?

— Видел Денис…

— В котором часу вы вернулись в здание школы?

— В восемь сорок — восемь пятьдесят… Я на часы не смотрел…

— Куда вы отправились?

— В раздевалку…

— Как вы относились к учителю Маликовой? У вас были неприязненные отношения? — задал вопрос эксперт.

— Да, — ответил Андрей после небольшой паузы.

Оперативный сотрудник уголовного розыска в очередной раз отправился в больницу скорой помощи, чтобы допросить потерпевшую. Вера Андреевна немного отошла от шока, со щек ее постепенно стала исчезать сизая бледность, кожа гладко расправилась, лишь глаза увлажнялись постоянно, едва речь заходила о том злополучном дне, когда ей нанесли увечье.

— Вы можете описать нож, с которым на вас напал ученик? Или нарисовать… — попросил милиционер.

Женщина с перебинтованной шеей нетвердой рукой нарисовала нож… Однако ничего общего с тонким зазубренным режущим предметом, найденным на противоположной от школы стороне улицы, он не имел. И дело явно было не в умении рисовать.

— Понятно, а лезвие какой длины? — уточнил, показывая на изображенный острый предмет, оперативник. — Такой? Или больше? Такой? А ручка? Вы нарисовали нож, как кинжал… Такой нож и был?

Жертва кивнула утвердительно, и сотрудник уголовного розыска моментально понял, что она описала острое орудие преступления совершенно по-другому. «Может быть, от перенесенного шока память все еще работает избирательно», — подумал милиционер и отправился восвояси.

Встретившись с Денисом на улице недалеко от школы, оперативник строго спросил: