Онлайн книга «Горький сахар»
|
— Знакомо! После первого близкого общения смотрел на себя в зеркало, опьяненный, и не мог понять: за что такое счастье, такая честь, с какой это стати неземная богиня сошла с небес в мою обитель? — Валентин говорил медленно, растягивая звуки, и казалось, что каждое слово давалось ему мучительно, и в то же время произносилось вожделенно. — Интересно! У меня те же чувства были. — Кирсанов присел, открыв рот, и далее слушал, не перебивая. — Никогда не понимал, чем мог понравиться Анне. К моменту нашего шапочного знакомства я уже слыл уважаемым человеком, крепким бизнесменом, семейным, порядочным, чтившим законы и библейские заповеди. Воспитывал меня отец один, мама умерла при родах, именно тогда я и появился на свет. Батя был тот еще аскет, без широких замашек и вредных привычек, скромно зарабатывал на заводе мастером, эдакий молчаливый сухой пахарь, не знавший, что значит развлекаться, спать до десяти утра или кутить до полуночи. Он более ни разу не женился, поднимал нас с братом в строгости, не балуя искушениями. К тому же «прелесть» отцовских подзатыльников и кулаков мы познали рано. Были моменты в жизни, когда я его ненавидел, ибо порой так не хватало материнской юбки, в которую можно было зарыться в слезах, спрятавшись от нанесенной кем-то обиды. Стоит ли говорить, что мы с братом не знали слов любви и маломальского ласкового отеческого прикосновения. Постепенно мы даже привыкли к равнодушному тирану, четко исполняя прихоти и обязанности по дому, учились справно — из-за боязни крепкой его руки. Мне было десять, когдаотца хватил удар. Инсульт безжалостно парализовал могучее тело. Поначалу он даже звуков членораздельных не издавал, кроме неистового мычания. Нам же теряться в догадках, что ему нужно, было мучительно трудно. Через некоторое время все же научились понимать его речь, ухаживали поочередно, переворачивая и обтирая, и вот тогда, как мне кажется, глядя на беспомощные плети безжизненных рук и ног, я, далекий от проявления хоть каких-то чувств, вдруг проникся папиными добрыми и лучистыми глазами, начал ценить и любить его по-настоящему. За месяц до ухода родителя в дверях внезапно появилась дородная болтливая тетка, свалившаяся на голову из какой-то глуши, с красной помадой на губах и в такой же кричащей кофте с воланами. Она осталась с нами, пока отец был жив и на многие года после. От тетки всегда исходил такой чарующий запах женщины, эдакая смесь деревенского парного молока, только что испеченной сдобной ватрушки и чистого мягкого тела, отчего во мне поселились величайшая нежность, чувство необычайной близости к ставшей родной, в сущности, чужой бабе! Уж не знаю, как сложилась бы моя история, не будь в жизни любимой тетки Матвеевны. Да и к слову сказать, строгого отцовского воспитания! После окончания школы мне легко дался политехнический институт, и сразу после развала Советского Союза я открыл свой бизнес, весьма успешный. — Неужто? — засомневался Виктор. — Да! Были времена! Помню как сейчас: ехал на работу, к этому времени был уже владельцем сети автозаправочных станций. Поле с молодой пшеницей озарилось вечерним солнцем. Ехал и радовался приятному, близкому к завершению дню. А на дальней заправке, что сразу за кольцевой дорогой, познакомился с Анной. Сбылась ли моя мечта, и чем обернулось роковое знакомство? Кто ж мог знать, кто ж мог… Откровенно говоря, многие люди, в том числе и привлекательные женщины, не лишенные доли коварства, при знакомстве с этой элегантной леди просто восхищались тем, чего она смогла в жизни добиться сама. Неважно, какого человек возраста, достатка, национальности, — все испытывают огромное наслаждение, рассказывая о том, что случилось молниеносно. Стоит ли говорить, как сразу после появления в моей жизни волшебной, дивной красавицы я, измученный несдерживаемым желанием, наивно полагал, что чувства, возникшие буквально на пустомместе, окажутся не только сильными, но и крепкими. На всю жизнь, что ли… Это сейчас я понимаю, как мне грустно и жаль себя, но тогда, гонимый, страстный, готовый перепрыгнуть через нечеловеческие преграды, был необычайно счастлив. Это сейчас мне тяжко оттого, что более никогда не повторится наша чудесная поездка в Европу, на пустынные скалистые берега, а потом дивный Париж… |