Книга Горький сахар, страница 75 – Ксения Бахарева

— Что вам угодно? — сердито спросила учительница, отворив дверь.

— Здравствуйте! Извините, мне очень нужно с вами поговорить! — ласково промурлыкала Лара, умоляюще сложив ладони перед собой. Взгляд ее виновато опустился в поисках поддержки у потертого линолеума в прихожей.

— Заходите, коль надо, — проворчала Вера Андреевна в ответ. — Вы из милиции? Я уже все сказала.

— Нет-нет. Я мама! — Лара вдохнула как можно больше воздуха, набираясь смелости.

— Эка невидаль! Мы все мамы!

— Простите, вы не поняли! Я — мама Андрея. Андрея Кирсанова!

— Вы? Да как вы посмели! За сына пришли просить? — сиреной проорала Вера Андреевна, и в ее висках застучала канонада. — Подите вон!

— Простите! Сейчас уйду! Андрей написал чистосердечное признание!

— Тем лучше!

— Мне очень, очень жаль! Мне страшно! Что теперь с ним будет! Если это как-то можно… загладить… Простите! Пожалуйста, простите! Я умоляю! Он у меня один! Только хотела передать вам вот это! — Лара потянулась к кармашку в горошек и извлекла из него синий конверт.

— Что это? Взятка? Знаете, сколько мне теперь на лекарства необходимо? — брызгая слюной, учительница крупной статью маячила перед Ларой, готовой провалиться сквозь землю.

— Нет, что вы,не взятка! Это вам на лечение! Реабилитацию! Простите, ради Бога! Я не верю, что мой сын… Что я говорю! Простите, знаю: он виноват! Не губите!!! Хотите, я на колени встану? — Андрюшина мама протянула деньги. — Вот! Здесь пять тысяч, отец его передал! — отчаянно вымолвила она и упала на колени. — Простите его! Умоляю!

— Встаньте сию минуту! Встаньте, прекратите вы, ей-богу! Впрочем, стойте, вам полезно, — командным тоном приказала Вера Андреевна. — Сыночка вырастили, я вам скажу! А я возьму эти доллары! Потому что нахожусь в безвыходном положении! Бог знает, когда еще выйду на работу, да и возьмут ли меня теперь куда-нибудь с изуродованной шеей — большой вопрос! У меня теперь такая репутация, что никакая реабилитация не поможет! Ославили на весь мир! Суд решать будет! Но простить, как вы просите, — нет, не могу! После того как на тот свет едва не отправилась! Вот что я скажу: Бог простит! К тому же, как мне объяснил следователь, закрыть уголовное дело не в моей власти! Нанесен вред чудовищный моему здоровью, непоправимое увечье! — в очередной раз пожалела себя потерпевшая, схватившись за рану, и пробурчала: — Идите уже!

Лара, размазывая по лицу тушь, скрылась в проеме двери. Успеть, успеть, успеть не впасть в истерику, скрыться от бурчащей тучной грозы с перевязанной платком шеей! «О чем теперь ныть? Как помочь родному сыну, коль никто не может? Что ждет его впереди? Поверить невозможно…» — проносилось в голове у матери пятнадцатилетнего подростка, и ноги несли ее по пыльному раскаленному асфальту, меж мусорных баков и редких прохожих. Светило знойное солнце, отливая медью. Подул свежий ветерок, трепетный, чуть прохладный, и она остановилась. Когда-то у нее был план счастья — семья, дети, любимый муж и прекрасная работа. Жизнь казалась бесконечной. И все разбилось за год. Но сколько можно унижаться и прятаться в скорлупе от боли? Лара выдохнула и пообещала себе не опускать руки, тогда и сын не посмеет сдаться.

Ночь опустилась на окна многоэтажной новостройки после десяти, явив приютившуюся у заваленного горизонта полную луну. Виктор Алексеевич, погрузившись в темноту, грустно пристроился на только что купленной раскладушке в пустой необустроенной квартире, кряхтя и переворачиваясь с боку на бок. Весь день он ждал. Ждал звонка от нее, трепетно и нервно. Многократно звонил сам, но телефон молчал. Наконец понял, что Анна не станет его тревожить по одной простой причине: куда звонить, если офиса у него больше нет, домашнего телефона тоже, да и она поменяла адрес своей конторы? И как он сразу не догадался договориться о встрече? Разумеется, испугался, удивился и попал впросак при неожиданном знакомстве с сопровождавшим ее чекистом. Кто он? Друг или конвоир? А может, следователь по возбужденному уголовному делу? Мысли путались, как мошкара, цеплялись и кусались. Сон не шел.