Книга Под вересковыми небесами, страница 35 – Ольга Владимировна Маркович

– Как только ты дотронулся до меня, я чуть не умерла. – Линн тяжело дышала. – Такого со мной еще не было, ты – мой первый раз, и я ощущаю себя ангелом, научившимся летать. В тебе есть то, что заставляет меня чувствовать.

Она остановилась. Уставилась на меня сверху вниз синими глазами. Гранд-Каньон. В животе переворачивалось и замирало. Гранд-Каньон.

– Линн, зачем ты? Твои братья меня уничтожат. Почему ты говоришь со мной словами песни? Скажи что-то от себя. Я не понимаю.

Я поправил очки. Всегда так делаю, когда нервничаю.

Она постояла секунд пять, обдумывая сказанное, и снова закрутила бедрами. Неумело, как ребенок. Полосы на обоях стали золотистыми трубочками органа. Длинными и звенящими. Я это понял по гулу в ушах. Зеленый гул. Этот зеленый сочинил не я.

– Все, что я делаю, это ради тебя, малыш. И это чистая правда. Я окончательно в тебя влюбилась. Что я могу поделать, малыш? Кроме как быть рядом. – Она завела руку за спину и щелкнула застежкой бюстгальтера: бдымс. – В тебе есть то, что заставляет меня чувствовать.

Я не выдержал. Притянул ее к себе за ногу и отшвырнул ту дрянную юбку в сторону.

В голове пульсировали слова, что она повторяла. Из той песни Iʼm Your Baby Tonight.

После всего. После того раза она пропала. Нет, не в прямом смысле. Мы виделись в школе и на репетициях, но Линн перестала со мной разговаривать. Даже смотреть на меня.

Дни выдались холодными. Зима в Лиландтоне переменчивая. То солнце шпарит и хоть без куртки ходи, то хочется закутаться в медвежью шкуру.

Я решил подождать Линн после уроков. Простоял у школы час и замерз, как житель Аляски. Она вышла с парой приятельниц и, когда увидела меня, сдвинула брови. Хотела мимо пройти, будто я пустое место.

Я схватил ее за рукав:

– Линн, разговор есть, – сказал я.

Зуб у меня на зуб не попадал и челюсть постукивала. Не знаю, может, не от холода, а от волнения. Кто разберет.

– А… Гэвин, привет. Я сейчас очень занята, – ответил она, будто только меня увидела. Обыкновенно теплые фиалковые глаза смотрели на меня с холодком.

– Чем? Чем ты занята, Линн? Что происходит? Зачем ты так? – Челюсть моя стучала уже вполне заметно. Эдакий Щелкунчик, только орех в рот сунь. Вдребезги разлетится.

– Гэвин, ты разве не знаешь?

– Что? Что не знаю? – Я почти кричал.

Мой рот почти кричал, а внутри все замерло. Когда кто-то говорит «Ты разве не знаешь?», это звучит как «Астероид летит прямо на землю», или «Гэвин, детка, мы с папой решили развестись», или «Парень, у тебя воняет изо рта». Не знаю, что хуже.

– Розамунд, – сказала Линн, но я не представлял, о чем речь. – Розамунд Флетчер стало плохо в школьной столовой пару дней назад. Все только об этом и говорят. Разве ты не слышал? – Линн выглядела встревоженной.

– Нет. – Я пропустил все новости, так был занят собой. Я поправил очки на носу. – Что с ней произошло?

– Ее рвало. Очень сильно. Сначала все подумали, это из-за анорексии. Что у нее теперь пища не усваивается, потому что она худела для роли. Комплексовала из-за того, что грудь у нее слишком большая, ну и… Это все Тед с его высказываниями. – Линн покачала головой. – Но сегодня нам сказали, что вроде бы это не анорексия. Наверное, ротавирус. Потому что у нее начался сильный кашель.

Я не слушал, что говорила Линн, только тон голоса. Просто был рад наконец разговаривать.