Книга Под вересковыми небесами, страница 53 – Ольга Владимировна Маркович

Роззи сияла от счастья. Я ее раньше такой не видел. Светилась вся. Только о «драме» и говорила.

Мы тут же влились в «Волшебника страны Оз» и готовились к новой, серьезной постановке «Ромео и Джульетты». Все гадали, кто сыграет Ромео. Но большинство склонялось к тому, что Потчепе отдаст роль мне. Такая уж у меня каноническая внешность, подходит для белокурого «принца».

В том, что Джульетту сыграет Линн Палмер, никто не сомневался. Надо ли говорить, какой сыр-бор поднялся, когда Потчепе отдал роль Розамунд. Тед, брат Линн, психанул. Навыкрикивал ругательств. Покинул репетицию, чуть ли не дверью хлопнув.

Я тоже немного расстроился, потому что думал: пусть даже так, на сцене, а поиграю с Линн Палмер в любовь.

Меня эта мысль приятно грела. Была маленьким грешком, который я себе позволял.

О том, что произошло дальше с Роззи, мне говорить не то что больно – невыносимо даже. Страшно. Ведь до того никто около меня не умирал и жизнь казалась бесконечным праздником. Чем-то, что никогда не кончится. Просто не может кончиться. А то, что говорят про смерть другие, это все страшилки для детей.

В Лиландтоне вообще мало чего происходило, и смерть Розамунд потрясла каждого. Когда я был маленьким, скоропостижно скончалась Джой Палмер, мать Линн и Теда с Томом. Но про нее всем было известно, что она страдала депрессиями, и это был только вопрос времени, когда она, ну… Когда она решится уйти. Слухи у нас по городку расползаются быстрее, чем сходит оползень с гор. Кто-то рассказывал, что видел, как она бегала голышом по вересковому полю и мистер Чейз Палмер насилу тащил ее домой, а она вырывалась и шумела. Потом ее долго не видели. А потом она будто бы совсем выздоровела. В городке всем улыбалась. А когда уже никто не ждал, Лиландтон облетела новость, что миссис Палмер собственноручно ушла из жизни.

Но все это было мало касающимися меня новостями. Родители, само собой, не взяли меня на городские похороны. Я был мал. Потому смерть Роззи отрезвила меня. Все я стал делить на до и после. Ее вид в гробу. Ее застывшее лицо, совсем на себя не похожее, размалеванное работниками похоронной службы. Доведенное до неузнаваемости, оно походило на те ужасающе-мертвые фотографии со «стены славы» миссис Флетчер, с тех вырезок из газет, где ребенок был превращен в неживую куклу взрослого.

Какой же худой и маленькой она казалась в том дурацком ящике с атласными вкладышами и крышкой цвета слоновой кости. В сущности, ребенок.

Я наклонился и поцеловал Розамунд. Этим поцелуем я и сам прощался с детством. С нашими с ней наивными мечтами. Прощался с собой прежним.

Долго еще я ходил как призрак. Призрак самого себя. Репетиции после похорон Розамунд я не посещал. Две недели был как во сне. Делал что-то. Не помню, что и как.

Мне было трудно осознать, что Роззи нет. Что ее зарыли в землю. Что она испарилась. Исчезла, понимаете?

Иногда мне попадался на глаза ее шкафчик в школьной раздевалке. На нем все еще значилось ее имя, и мне казалось, что раз имя есть, то и она тоже есть. Иногда я узнавал о чем-то новом и думал, как обсужу это с ней, а потом навалилось осознание того, что не обсужу.

Я стал часто ходить на кладбище. Сидел там у могильного камня, будто извиняясь. Я не знал, за что именно, но остро чувствовал себя виноватым.