Книга Под вересковыми небесами, страница 55 – Ольга Владимировна Маркович

Быстрый взгляд на меня темных, в расширенных зрачках глаз, и снова тишина.

– Как будто бы с ней умерла часть меня.

«Пять».

Я зажал пятый палец, и тут же разжал ладонь.

– Может, хватит себя жалеть, Дэймон Уайт? – Линн заговорила.

– Не понял? – ответил я.

– Хватит жалеть себя, Дэймон. Я потеряла мать, когда мне было пять. Я знаю, что такое потери. Можно слить жизнь в самобичевание, как мой отец. Всех кругом забыть и только купаться в своем горе. Но никому от этого не будет легче.

Она говорила резко и настойчиво. Это было совсем не то, что хотелось услышать.

Я разозлился и заорал:

– Зачем ты сюда пришла? Слушать нравоучение – то, чего мне меньше всего сейчас хочется!

– Я пришла за тобой, – ответила она спокойно.

Дерево, на корнях которого Линн сидела, казалось крыльями мотылька с прожилками ветвей. Сквозь них пробивалось серо-синее небо. Уже почти уснувшее на ночь. Но только почти. В нем еще угадывались цвета. Цвета из очень грустной палитры навсегда уходящего дня.

– За мной? – У меня ком встал в горле. – В каком смысле?

Она встала и подошла ближе:

– Роззи больше нет. Но все остальные тут, Дэймон. Мы все зависим от тебя. Ты нужен нам. И нужен себе. Тебе надо выходить из этого круга вины, в который ты себя загоняешь. Меня отправили за тобой ребята и мистер Потчепе. Они сказали: «Линн, он не послушает никого из нас, пошлет на хрен. А ты – девочка, тебя он послать не посмеет. Весь город говорит о том, что Дэймон Уайт совсем одурел от горя и ходит на могилу Розамунд Флетчер как к себе домой. Надо его выручать». Понимаешь теперь?

Она смотрела на меня так сочувственно и в то же время строго, что я размяк. Просто разрыдался, как мальчишка:

– Я не могу, не могу, Линн. Я, я… – Я не мог подобрать слов. – Словно я предаю Роззи все время. Предавал и продолжаю предавать. Я не знаю, как себя простить.

Я смотрел на ее лицо. Не мог перестать смотреть, от чего ненавидел себя еще больше. Зачем она здесь?

– Почему ты предавал ее, Дэймон? – спросила Линн.

Как она не понимала?

– Потому. – Ее бледное лицо, такое острое и красивое, разъедало мозг, словно соляная кислота. – Из-за тебя, Линн, черт. Почему именно тебе надо было приходить сюда?

– Из-за меня? – Она удивленно моргала и щурилась. Разглядывала меня так, будто видела впервые.

Криворукие дубы вокруг нас тянули ветви к небу. Просили прощения.

– Ты – как чернильное пятно, что капнуло мне на тетрадь, и все растекаешься и растекаешься. Не знаю, что со мной не так? Почему я такой козел?

– О чем это ты? – Линн, кажется, была испугана моими откровениями.

– О том, что иногда я хотел, чтобы ее не было. Чтобы Розамунд не было. Или чтобы она исчезла, на время. – Я бегал глазами по лицу Линн, искал ответ, в ужасе ли она от меня. – Решать я ничего не хотел. Рвать с ней не хотел. Розамунд идеально мне подходила. Хотел, чтобы это само как-то случилось.

Я упал на колени и закрыл лицо руками.

Линн села рядом. Стала обнимать меня и гладить по голове.

– Ты ни в чем не виноват, Дэймон, – приговаривала она. – Зачем ты хотел, чтобы ее не было? – спрашивала Линн, пытаясь заглянуть мне в глаза, все еще сидя передо мной в самой грязи.

Небо потеряло остатки цветов. В нем не осталось ни синевы, ни даже серебристого отблеска мышиного брюшка. Одна чернота.

– Иногда я подолгу перед сном представлял. Тебя представлял, – выдавил я.