Книга Сладость риска, страница 24 – Марджери Аллингем

– Вы, наверное, видели во дворе наш автомобиль? – продолжил голос с плохо скрываемой гордостью. – Еда хорошая, – спешила перечислить Аманда. – Домашняя и… э-э-э… либеральная. И вода хорошая – то, что нужно, у кого деликатное здоровье. Молоко, сливочное масло и яйца – сколько пожелаете скушать.

Гости не издавали ни звука, если не считать тяжелого дыхания Игер-Райта, и голос продолжил, на этот раз с нотой отчаяния.

– По осени охота и, конечно, гольф на пустоши. Хорошая еда, – повторила Аманда довольно вяло. – И пять гиней разве много? Вас ведь трое? Трое и слуга?

– Пять гиней с каждого? – уточнил Игер-Райт.

– Нет, что вы! Пять со всех. Мы и в фунтах возьмем. Вы можете тут жить сколько захотите… Кровати тоже хорошие.

После недолгого молчания голос стал вкрадчивым:

– Вы ведь останетесь, да? В некоторых комнатах электрический свет, а шума от мельницы почти не бывает. Мы со Скэтти… простите, с мистером Уильямсом можем работать в ваше отсутствие.

– Все это замечательно, – прозвучал в темноте голос мистера Кэмпиона, как обычно, с идиотскими косными интонациями. – Позвольте отрекомендоваться. Начнем с того, что мы люди воспитанные и уравновешенные; у всех, кроме Лагга, отменные манеры. Мы терпеть не можем горячую и холодную воду, всякие модные новшества, центральное отопление и дорогие обои. Мой друг мистер Райт – кажется, он снова на что-то наткнулся, – пишет книгу о природе Суффолка, а я отчасти помогаю ему, отчасти веду отдых. Лагг может пригодиться по дому, и мы готовы платить по три гинеи в неделю с каждого. Как считаете, мы вам подходим?

В темной комнате снова повисла тишина, а потом вдруг голос осведомился:

– А ничего, что мебель ветхая? В дырках?

– Я считаю, – твердо заявил мистер Кэмпион, – ничто не придает старинному жилью такого очарования, как потертая мебель.

– Ладно, – произнес голос, – коли так, давайте впустим немного света. Вы постойте, а я раздвину шторы.

Послышались осторожные шаги по комнате, потом бряцание колец, и наконец гости узрели комнату, которая когда-то была обставлена со вкусом.

То, что мебель в дырах, оказалось правдой. Даже парча со временем изнашивается. Нежно-розовая с голубым обивка диванов и кресел так часто штопалась, что уже нечего стало штопать. Брюссельский ковер до того истерся, что не представлялось возможным разглядеть узор. Годы не пощадили ничего из убранства комнаты – несмотря на хозяйскую заботу, вещи были испорчены давным-давно.

Однако все эти детали ускользнули от внимания гостей мисс Аманды. Друзья с объяснимым интересом смотрели на саму девушку.

Аманда Фиттон, которой должно было в следующем месяце исполниться восемнадцать лет, достигла той степени физического совершенства, какой могут похвастаться очень немногие существа женского пола в более зрелом возрасте. Невысокая, но стройная, почти худенькая, она обладала большими медово-карими глазами и изумительно густой шевелюрой, такой ярко-рыжей, что мгновенно приковывала к себе взгляд. И это была не каштановая или морковная рыжина, а прямо-таки огненная, но с нежным оттенком, столь же красивым, сколь и редким. Девушка была одета в платье строгого покроя с довольно длинной юбкой, но эта ткань, белая в мелкий зеленый цветочек, предназначалась для занавесок и продавалась во многих сельских магазинах.