Книга Глухое правосудие. Книга 1. Краснодар, страница 49 – Анна Орехова

— Мы называем это «сложившаяся судебная практика». Пойми, приходится работать с тем, что имеешь. Брыкаться и кричать, что система неправильно устроена, себе дороже. Начнешь гнуть свою линию — получишь повод для апелляции, и твой оправдательный вердикт отменят. Все усилия коту под хвост. Поэтому действуем по обстановке. Буду балансировать между интересом присяжных, недовольством судьи и враждебностью прокурора. Договорились?

— Тебе виднее.

Ника полагалась на профессионализм папы, но в голове не укладывалось, что в суде не позволят обсуждать другие версии и предполагать, что кто-то еще может быть виновен. А если Подставкина прямо заявит, что она убила мужа?! Судья попросит присяжных об этом забыть?

Ника хотела задать эти вопросы, но папа ее опередил:

— Ты же не рассчитываешь, что допрос Подставкиной что-то кардинально изменит?

В глубине души она и в самом деле на это надеялась. Верила, что еще можно остановить процесс: доказать судье, прокурору, присяжным, что нужно направить силы на поиски настоящего убийцы. Однако поезд правосудия стремительно набирал ход. Попробуй объясни машинисту, что оператор забыл перевести стрелки и весь состав поехал не в ту сторону.

Папа посмотрел на нее и щелкнул кнопкой, направляя воздух кондиционера на ветровое стекло.

— Мне кажется, ты ждешь того, что в принципе случиться не может, и неправильно представляешь себе судебный процесс. Считается, что следователь со своей работой уже справился, иначе дело бы не пустили в суд. Теперь прокурору важно, чтобы Власенко из подсудимого превратился в осужденного. Задача судьи — проследить, чтобы процесс прошел без нарушений. Все. Остальное их не заботит. Никто не будет искать других обвиняемых и изучать альтернативные версии. Судебный процесс — это разбирательство, а не расследование, чувствуешь разницу?

— Чувствую.

— Уверена? Я не хочу, чтобы ты питала пустые надежды.

И он туда же. Они с Кириллом сговорились, что ли?

— Не переживай, я справлюсь.

Папа бросил на нее еще один встревоженный взгляд.

— Ронюшка, я понимаю: ты хочешь, чтобы расследование возобновили. Я тоже хочу. Но поверь моему опыту: такой сценарий самый маловероятный. Все должно сложиться: обоих Власенко оправдают, дело вернут прокурору, всплывут новые обстоятельства. Я очень тебя прошу смотреть на вещи реалистично и не мечтать о несбыточном.

— Я постараюсь.

Ника не хотела больше это обсуждать. Надоело, что все вокруг ее опекают. Да, возможно, она верит в чудеса. Возможно, ждет невозможного. Но как иначе? Отвернуться и забыть? Или равнодушно наблюдать за тем, как следователь жонглирует фактами, выстраивая из них собственную версию? Она читала материалы дела. После того как семье Власенко предъявили обвинение, тайна следствия рухнула. Ника изучила все двенадцать томов, написанных на чистом бюрократическом, и осталась неудовлетворенной. Голиченко явно сделал свою работу на отвяжись.

Семашко оказалась права, все дело базировалось на показаниях двух охранников, а следователь не удосужился задаться вопросом: что, если охранники врут? Что, если они сговорились и прикончили хирурга-собутыльника, а теперь пытаются переложить вину на других? Что, если с ними как-то связана Подставкина, так старательно обеспечивающая себе алиби?

— Голиченко разобрался далеко не во всем, — пробормотала она. — Я так и не увидела в материалах дела доказательств вины Сергея.