Книга 210 дней назад, страница 21 – Ольга Дашкова

Она дарит мне заботу, ласку, тепло — то, чего я не знал, что мне так нужно. Наташа с ее игривыми взглядами, Вероника с ее рыжими кудрями — они все меркнут, как звезды на фоне солнца.

Надежда — мое солнце. Моя надежда.

— Просто… думаю о тебе. О нас. О том, как все это… невозможно.

Она смотрит, в ее глазах — смесь удивления и чего-то глубокого, почти болезненного. Она знает, что я не Константин, но носит ребенка моего брата. И все же она не отталкивает меня. Не бежит.

Она позволяет мне быть рядом, и это делает мои чувства к ней еще сильнее. Это не любовь — пока не любовь. Но это чувство, которое растет внутри, как искра, готовая вспыхнуть в пламя.

Оно пугает, но наполняет жизнь смыслом. Смотрю на ее живот, и в груди теплеет. Этот ребенок — часть Кости, часть брата, которого я потерял. Но он также часть Надежды, и, возможно, часть меня, потому что я уже не могу представить жизнь без них.

— Я до сих пор не верю, — говорю, глядя в ее глаза. — Что судьба так нас свела. Что ты… что ты носишь его ребенка. И что я нашел тебя. Надо рассказать все маме, она будет безмерно счастлива, ты ей понравишься.

Надя сжимает мою руку, молчит, но ее взгляд говорит больше, чем слова. В нем боль, надежда, страх, но главное — тепло. Она не отталкивает меня, и это уже чудо. Я вспоминаю, как скучал по Косте, как ночи напролет прокручивал наше детство, наши споры, наш смех.

— Знаешь, мы с Костей были как две стороны одной медали — разные, но неразделимые. И теперь, когда брата нет, тыи малыш, стала моей связью с ним. Но не только. Ты стала чем-то большим — моим светом.

Я касаюсь ее щеки, убирая прядь волос. Кожа мягкая, как лепесток цветка, и сердце ускоряет ритм. Хочется сказать ей так много — о том, как она изменила меня, как я боюсь потерять это тепло, как восхищен ее силой.

Она одна, без мужа, без семьи, но справляется, носит ребенка, строит новую жизнь. Она невероятная. И я хочу быть рядом, хочу быть частью этой жизни, даже если это пугает до дрожи.

— Ты знаешь, — заговариваю снова, голос дрожит от эмоций, — никогда не думал, что могу так чувствовать. Ты… ты как будто вернула мне жизнь. Я был в пустоте после Кости. Работа, дом, ничего. А теперь… теперь я просыпаюсь и думаю о тебе. О том, как ты улыбаешься, как готовишь свой ромашковый чай, как гладишь живот, разговариваешь с малышом. Я… не знаю, как это назвать, но не хочу, чтобы это заканчивалось.

Она смотрит на меня, и в ее глазах блестят слезы. Она не плачет, но я вижу, как она борется с эмоциями. Ее рука ложится на мою, и она тихо говорит:

— Роман… я тоже не знаю, что это. Но я рада, что ты здесь.

Эти слова — как спасение.

Наклоняюсь и целую ее, мягко, но с такой глубиной, что мир вокруг исчезает. Ее губы теплые, податливые, и я тону в этом ощущении.

Мы лежим на диване, ее голова на моей груди, чувствую, как малыш толкается, как будто напоминая о себе. Улыбаюсь, моя рука ложится на ее живот, и я шепчу:

— Мы справимся, правда? Все вместе. Я с тобой.

Надя кивает, и в этот момент я понимаю, что готов на все ради нее.

Ради них.

Ради ребенка, который связывает нас с Костей, но также принадлежит нашему будущему.

Я не знаю, что ждет впереди, но знаю одно — я не отпущу ее. Никогда.

Новое утро в моей квартире пахнет ванилью и корицей, как обещание чего-то теплого и доброго. Вынимаю из духовки противень с булочками, их золотистые корочки сияют в лучах солнца, льющегося через окно.