Книга 210 дней назад, страница 24 – Ольга Дашкова

Смех, звон бокалов, детский визг — все сливается в мелодию, которая наполняет сердце такой радостью, что кажется, оно вот-вот лопнет. Сегодня нашему Ванечке исполняется два год, и этот день — как маленький праздник жизни, любви и того чуда, которое связало нас с Надеждой навсегда.

Стою у двери, ведущей на террасу, и наблюдаю за суетой. Ваня, наш маленький сорванец, с его темными кудряшками и синими глазами, точь-в-точь как у Кости, бегает по траве, размахивая деревянной ложкой, которую каким-то образом утащил с кухни.

Его звонкий, как колокольчик смех разносится по саду, и я не могу сдержать улыбку. Он Романович, наш сын, и только мы с Надей и мамой знаем, что в нем течет кровь Кости.

Это наша тайна который мы оберегаем от чужих глаз. Для всех остальных он Иван Романович Лебедев, мой сын, и я люблю его так, будто он мой по крови, а не только по сердцу.

Моя жена стоит у стола на террасе, раскладывая яркие бумажные тарелки с изображением медвежат. Длинные, с легкой рыжиной волосы, струятся по плечам, а легкое платье, кремового цвета, мягко облегает фигуру.

Она снова беременна — наш второй ребенок, мой ребенок, растет в ней, и эта мысль заставляет мое сердце биться чаще. Мы никому еще не сказали, но сегодня, в этот особенный день, мы решили поделиться новостью. Смотрю на Надю, и мне кажется, что она светится, как солнце, как тот самый свет, который вытащил меня из тьмы после потери брата.

Два года назад, в сентябрьскую ночь, я принимал у нее роды. Это был незапланированный момент — роды начались стремительно, и я, оказался именно тем, кто принимал нашего мальчика.

Когда Ваня сделал свой первый вдох, закричав так громко, что стены, казалось, задрожали, я заплакал. Впервые за долгие годы. Это был не просто ребенок — это был мост между мной и братом, между прошлым и будущим.

И в тот момент, стоя в стерильной палате, сжимая Надину руку, я понял, что не могу жить без нее. Не хочу. Я опустился на одно колено прямо там, среди запаха антисептика и звуков больничных мониторов, и спросил:

— Надя, ты выйдешь за меня?Я хочу быть с тобой. С вами. Всегда.

Она тогда засмеялась сквозь слезы, кивнула, и ее «да» было самым прекрасным звуком, который я когда-либо слышал.

Через два месяца, в ноябре, мы расписались в ЗАГСе, без пышных торжеств, только с мамой и Альбиной в качестве свидетелей. Надя была в простом белом платье, с венком из поздних осенних цветов в волосах, и я смотрел на нее, думая, что никогда не видел ничего красивее.

Это был наш новый начало, наш выбор — быть семьей, несмотря на все тени прошлого.

Теперь, глядя на нее, я чувствую, как спустя почти два года моя любовь к ней все еще горит ярким огнем. Надя перехватывает мой взгляд, улыбается, в ее глазах — та же нежность, что была в тот вечер, когда она впервые открыла мне правду о Косте.

Мы пережили сомнения, страхи, ревность, но каждый раз, когда я смотрю на нее, знаю, что все было не зря. Она — моя надежда, мой дом и мой свет.

— Рома, помоги с шариками!

На террасе уже собрались гости: Альбина с ее неугомонной энергией, двоюродная сестра Вера, которая приехала из другого города, несколько коллег из поликлиники, включая Веронику, которая, к счастью, перестала флиртовать со мной, увидев, как я смотрю на Надю.

Мама сидит в плетеном кресле, держа на коленях Ваню, который пытается засунуть ей в волосы свою ложку. Она смеется, ее глаза блестят от слез умиления.