Книга 210 дней назад, страница 23 – Ольга Дашкова

Коридор перед кабинетом Романа пуст, подхожу к двери, сжимая корзинку, и уже представляю, как он удивится. Но дверь приоткрыта, и голоса изнутри заставляют замереть.

Женский голос — звонкий, с игривой насмешкой — и его голос, низкий, спокойный. Сердце сжимается, как будто стиснуто кулаком.

— Роман Сергеевич, вы сегодня какой-то задумчивый, — говорит женщина, и я узнаю Наташу, медсестру, чьи взгляды на Романа всегда слишком долгие, слишком смелые. — Может, я могу помочь? Расслабить вас?

Кровь приливает к вискам, в ушах шумит. Я не хочу подслушивать, но ноги словно приросли к полу. Роман отвечает, голос ровный:

— Наташ, все нормально. Работы много.

— Ну, работы всегда много, — девушка смеется, и в ее смехе — намек, режущий, как нож. — Но вы же не железный. Может, кофе? Или… что-нибудь еще?

Сжимаю корзинку так сильно, что пальцы ноют. Жду, что Роман отшутится, оттолкнет, скажет что-то резкое.Но он отвечает:

— Кофе не помешает, спасибо.

Его голос нейтральный, но в нем нет отказа. Нет четкого «нет», которое я хотела бы услышать. Ревность вспыхивает, жгучая, как раскаленный уголь.

Горло сжимается, глаза жжет, слезы подступают. Я беременна. Беременна от его брата. А он… может, он просто жалеет меня. Может, все, что я видела в его глазах — тепло, нежность, — было лишь моей фантазией, отчаянным желанием верить в большее.

Может, я не та, кто ему нужен. Не яркая, не легкая, как Наташа, а женщина с грузом прошлого, с ребенком, который никогда не будет его. Сердце разрывается, и я ненавижу себя за слабость, за гормоны, делающие меня такой уязвимой.

Слезы текут по щекам, делаю шаг назад, готовая сбежать. Корзинка кажется нелепой, тяжелой, чувствую себя глупо, как девчонка, поверившая в сказку.

Зачем я пришла? Зачем влюбилась?

Горький ком в горле душит, разворачиваюсь, но не успеваю сделать двух шагов, как чья-то рука мягко хватает меня за локоть. Сердце пропускает удар. Это Роман.

— Надюша, — голос встревоженный, почти испуганный. Он разворачивает меня к себе, вижу его лицо — нахмуренные брови, глаза, полные беспокойства. Его взгляд заставляет меня замереть. — Что случилось? Почему ты плачешь?

Открываю рот, но слова тонут в эмоциях. Слезы текут, и я ненавижу себя за слабость, за ревность, разрывающую меня. Хочу кричать, но бормочу:

— Я… хотела принести тебе булочки, — поднимаю корзинку, голос дрожит. — Но… услышала тебя и Наташу.

Его глаза расширяются, он качает головой, будто не понимает.

— Надежда, что ты услышала? Это просто разговор. Ничего больше.

— Я знаю, — шепчу, но слезы не останавливаются. — Но… я не знаю, Рома. Не знаю, кто я для тебя. Я беременна, ношу ребенка твоего брата, и… может, ты просто жалеешь меня. Может, я придумала все, что между нами. Может, я тебе не нужна.

Голос ломается, отвожу взгляд, чувствуя себя уязвимой, как будто все страхи вырвались наружу. Но он не отпускает руку, пальцы сжимают локоть, делает шаг ближе, так близко, что я чувствую тепло его тела и дыхание.

— Наденька, посмотри на меня, — поднимаю глаза, и его взгляд, открытый, искренний, заставляет сердце замереть. Он касается моей щеки, вытирая слезу большим пальцем.

— Кто я для тебя? — шепчу, голос едва слышен, но в нем всямоя боль, вся моя надежда. — Правда, Роман. Кто я для тебя?

Сентябрьское солнце мягко льется через высокие окна загородного дома. Воздух пахнет яблочным пирогом, который мама испекла с самого утра, и свежескошенной травой, доносящейся с лужайки, где уже собрались гости.