Книга Судьба в сугробе, страница 25 – Агата Вебер

Он (21:15):До места добрался. Дорога скользкая, ты была права.

Я (21:20):Рада, что доехал. У нас тут снова снег пошел.

Он (22:05): Застрял на объекте. Все сложно.

Я (22:10): Не торопись. Выпей горячего чаю, если есть.

Каждое его сообщение, даже такое сухое, заставляло мое сердце биться чаще. Я ловила себя на том, что жду звука уведомления, лихорадочно проверяю телефон. Каждый раз, когда он писал «на объекте», я пыталась представить, где он, что делает. Мне хотелось спросить «не замерз ли?», «когда закончишь?», но я боялась перейти невидимую грань, стать навязчивой.

А потом, уже под утро, пришло другое сообщение.

Он (03:47): Все еще тут. Нашел у себя в кармане конфетти. Синий блестит.

Он прикрепил фото: его рабочая, испачканная рука на фоне какого-то металлического щитка, и на ладони — несколько одиноких синих блесток.

Я рассмеялась сквозь подступающие слезы. Рассмеялась и тут же расплакалась. Это была не ярость. Это была острая, сладкая и невыносимая боль. Потому что в этот момент я поняла окончательно и бесповоротно. Эти глупые блестки, этот человек, который среди ночной работы нашел в кармане след нашего праздника и решил мне об этом сказать... Я не просто влюблена. Я пропала. Я летела в пропасть, и единственный, кто мог меня поймать, был там, в ночи, на каком-то своем «объекте», и наша связь держалась на тонких нитках мобильной сети.

Я написала ему: «Это самые стойкие блестки на свете». И добавила смайлик с подмигиванием.

Он ответил: «Как и некоторые люди».

Я откинулась на подушку, прижав телефон к груди. Все было так нелепо и так прекрасно одновременно. Но эта прекрасная нелепость не могла длиться вечно. Рано или поздно ему нужно будет ехать дальше. В свою жизнь. Без меня.

А я останусь здесь. С телефоном в руках. С ожиданием сообщений, которые будут приходить все реже. С правдой, которую я так и не решилась сказать, и которая теперь будет отравлять каждое наше, даже самое милое, слово.

Я смотрела в темный потолок, слушая, как за окном воет метель. Новый год начался. А что он принесет нам — мне и человеку с синими блестками в кармане — я боялась даже предполагать. Одно я знала точно: так, как было, уже никогда не будет. Либо мы сделаем шаг навстречу. Либо этот шаг разорвет наши мимолетные нити навсегда. И времени на раздумья почти не осталось.

Я сидела на стуле в коридоре. И мне хотелось плакать и смеяться . Но не знала отчего. И меня накрыло воспоминание внезапно. Я снова видела тот двор, тот снег и его уезжающую машину. Двигатель урчал так бодро, так готово к дороге, что звук этот резал слух. А внутри у меня всё холодело и каменело. Эта влюбленность… Как же она не вовремя. Она не приведет ни к чему хорошему. Только к боли, которую я уже начала чувствовать — тупую, ноющую, где-то под ребрами.

Он уезжал в свою упорядоченную жизнь, где есть графики, срочные вызовы и, наверное, своя история, о которой я ничего не знаю. А я… я снова оставалась одна. Этот момент прощания, наблюдаемый мной из окна, стал самым горьким отголоском всего праздника. Горше, чем одиночество до его приезда. Потому что теперь я знала, чего лишаюсь.

Я тогда наблюдала, как он, закончив укладываться, похлопал ладонью по крыше своего автомобиля — жест привычный, почти профессиональный. Потом поднял голову. Его взгляд устремился прямо на мое окно. Я инстинктивно рванулась назад, в глубину комнаты, спряталась в полосе тени от шкафа. Не могу. Просто не в силах выйти и помахать, как машут милым, но чужим людям. Потому что я чувствовала себя не милым человеком, а полной дурой, которая с головой нырнула в историю без будущего.