Книга Судьба в сугробе, страница 29 – Агата Вебер

Он молчал, смотря на меня. Его взгляд скользил по моему лицу, будто ища следы обмана. Я не отводила глаз. Потом он тяжело вздохнул и потёр ладонью лицо.

— Мне нужно... подумать. Просто... выйти. Подышать.

Он повернулся и пошел в прихожую. Его шаги гулко отдавались в тишине. Я стояла на кухне, парализованная, слушая этот звук. Звук уходящего человека. Навсегда.

В прихожей он остановился. Я не видела его, но слышала, как он тяжело дышит. Потом щелчок открывающейся двери. И снова тишина.

Я посмотрела и на полу лежал тот самый новогодний букет. Розы, еловые ветки, серебристые шарики. Он его бросил. Как символ глупости. Как ненужный теперь хлам.

— Я тоже хочу подумать, Неужели я все сама сломала?, — прошептала я, обхватив себя руками. И медленно опустилась на корточки рядом с ним. По щекам текли слезы, но я даже не пыталась их смахнуть.

Ирония судьбы была беспощадной: я пыталась повторить трюк родителей, чтобы найти свое счастье. А вместо этого воспроизвела лишь первую часть — падение в сугроб. Вот только вытаскивать меня из него теперь было некому. Или... всё-таки не поздно? Его последний взгляд, полный не гнева, а растерянности, оставлял в душе тонкую, как паутинка, надежду.

В этот момент по квартире разносится трель в домофон . И знакомый голос прокричал: «Витка! Открывай, я с пирогами!» Это была Катя. Она приехала.

Новогоднее чудо обернулось новогодним хаосом. И что теперь делать, я понятия не имела.

Когда я открыла дверь Кате, я, наверное, выглядела так, будто меня прожевали и выплюнули прямо на коврик в прихожей. Волосы всклокочены, следы смытой туши под глазами, а на полу рядом лежал роскошный букет, похожий на обломки новогодней дирижабля. Я стояла, держась за косяк, и не могла вымолвить ни слова.

Катя, вся румяная от мороза и несущая в руках контейнер с «Оливье» и пакет с пирогами, просто остолбенела на пороге.

— Боже мой, Вик, — выдохнула она, просканировав взглядом меня, букет и всю атмосферу безысходности в квартире. — У тебя тут что, штурм был?

Я молча пропустила ее внутрь. Она прошла на кухню, поставила еду на стол и тут же схватилась за чайник.

— Говори. И по порядку. Начиная с того, почему ты пахнешь горелым, а на полу лежит половина новогодней елки, — приказала она, засыпая заварку в чайник.

И я начала говорить. Сначала сбивчиво, потом всё быстрее. Я рассказала всё. Про то, как подстроила встречу, как всё задумала и как всё пошло наперекосяк. Как влюбилась в свою же «мишень». Как только что призналась ему во всём. И как он ушёл. Я плакала. Тихо, безнадежно, уткнувшись лицом в ладони. Все чувства, которые копились все эти дни — вина, страх, надежда и эта дурацкая, всепоглощающая нежность — вылились наружу вместе со слезами.

— Я так его боюсь потерять, Кать, — всхлипнула я. — И ведь уже потеряла. Он никогда мне не простит эту ложь.

Катя всё это время сидела напротив, внимательно слушала, не перебивая, попивая чай. Когда я закончила, она поставила кружку на стол с чётким стуком.

— Значит, ты ему всё рассказала. Всю правду, как ты её знаешь.

— Да! Всё! Как я могла скрывать дальше? Это же подло!

— Подло, — кивнула Катя. Её лицо стало каким-то странным, сосредоточенным. — Ну что ж, если пошла такая правда-матка, тогда и мне, получается, надо признаваться.