Книга Абсолютная высота, страница 21 – Александра Полякова

Леон поднял на неё глаза. В них появилась тень понимания. И вместе с ним – новая волна страха, но уже другого. Страха перед местом. Перед этой белой, безжизненной пустыней, которая теперь была их миром.

– Умрем здесь, – произнес он не как вопрос, а как приговор. В его голосе не было паники. Была леденящая, абсолютная уверенность.

– Нет, – резко сказала Аня, и в её голосе впервые зазвучала сталь, настоящая, не сломанная. Она встретила его взгляд. – Я не позволю. Я вытаскивала людей из мест и похуже. Ты будешь слушаться меня, делать то, что я скажу, и мы выживем. Понял?

Он смотрел на неё, и в его пустых глазах что-то дрогнуло. Не согласие. Не доверие. Но признание её авторитета в этой новой, чудовищной реальности. Он, Леон Брандт, хозяин корпораций и судеб, был теперь подчиненным. Его выживание зависело от этой раздраженной, испуганной женщины, которая, казалось, чувствовала его страх лучше, чем он сам.

Он медленно кивнул.

– Хорошо, – сказала Аня, и отвернулась, чтобы скрыть дрожь в своих руках, которую вызвало не его согласие, а странная, новая нота в его эмоциональном поле. Что-то вроде… смирения. Или начала растворения той ледяной скорлупы, в которой он существовал. Это было так же страшно, как и его паника. Потому что подо льдом могло оказаться что угодно.

Она достала из аварийного запаса шоколад и воду. Разломила плитку пополам, протянула ему одну часть.

– Ешь. Медленно. И пей.

Он взял шоколад, рассматривая его, как артефакт с другой планеты. Потом отломил маленький кусочек и положил в рот. Аня почувствовала на языке сладкий, жирный, сложный вкус. И слабый, почти неуловимый всплеск чего-то, отдаленно напоминающего… облегчение. Простейшее физиологическое удовольствие.

Она тоже начала есть, заставляя себя жевать, хотя есть не хотелось. Нужно было топливо для тела. Для борьбы.

Ветер завывал снаружи, раскачивая их покалеченный самолет. Внутри, в крошечном пространстве, освещенном голубым пламенем горелки и отраженным светом термоодеял, двое людей, ненавидевших друг друга час назад, теперь сидели в хрупком, вынужденном перемирии. Они были ранены, напуганы, отрезаны от мира. Но они были живы. И пока они были живы, между ними протягивались невидимые нити – нити страха, боли, зависимости и того странного, болезненного знания друг о друге, которое уже нельзя было отрицать.

Аня посмотрела на Леона. Он сидел, уставившись в пламя, его лицо было бледным, но уже не безумным. Она чувствовала холод его тела, тупую боль от ушиба в его боку, тяжелую усталость в его мышцах. И сквозь всё это – тихий, настойчивый шепот его разума, который начинал работать, анализировать, считать шансы. Он возвращался. Не прежний Леон Брандт. Какой-то другой. И ей предстояло узнать, какой именно.

Она притянула к себе второй тюк со снаряжением и начала методично, как врач перед операцией, раскладывать его содержимое. Каждый предмет был инструментом в их борьбе за жизнь. И она была тем, кто должен был этими инструментами воспользоваться. Даже если каждое её движение, каждая её мысль отзывались эхом в его сломанной душе и, как бумеранг, возвращались к ней в виде новой боли.

Глава 6

Тьма на леднике была не такой, как в городе. Она была абсолютной, осязаемой и живой. За пределами тонких стен самолета она сгущалась в нечто плотное, холодное, наполненное шепотом ветра и скрипом льда. Внутри, при свете двух химических светлячков, подвешенных к потолку, царил бледно-зеленый полумрак, превращавший лица в маски из теней и резких углов.