Онлайн книга «Абсолютная высота»
|
Тишина, наступившая после затихшего гула двигателя, была оглушительной. Её нарушал только свист ветра снаружи и прерывистый, истеричный вздох в наушниках. Аня откинулась на спинку кресла. Всё её тело билось в мелкой дрожи. Она чувствовала боль в плече от удара ремнями, тошноту от адреналина, и сквозь всё это – неослабевающую, высасывающую все силы волну паники, лившуюся из салона. Она с трудом отстегнулась, её руки не слушались. Выключила все системы, чтобы избежать пожара. Действовала на автомате. Потом, преодолевая слабость и головокружение, она повернулась к салону. Леон Брандт сидел, пристегнутый, в неестественной позе. Его глаза, широко раскрытые, были полыми, в них плескался дикий, неосознанный ужас. Его пальцы впились в подлокотники так, что, казалось, вот-вот пробьют кожаную обивку. Он дышал короткими, судорожными вздохами, каждый из которых для Ани отдавался спазмом в собственной диафрагме. Он был сломан. Его ледяная крепость была полностью разрушена ударом реальности. И то, что открылось взору, было беззащитным, перепуганным до смерти ребенком, запертым в теле взрослого мужчины. Аня, шатаясь, поднялась и прошла в салон. Её тень упала на него. Он медленно, с трудом перевел на неё взгляд. В его глазах не было узнавания. Только животный страх перед любым движением, любым звуком. – Всё… всё кончено, – хрипло произнесла она, едва выговаривая слова. Её собственная боль от его страха была так сильна, что хотелось лечь и умереть. Но она была командиром. Она была тем, кто выжил. – Мы сели. Мы живы. Он просто смотрел на неё, его губы беззвучно шевелились. Потом из его горла вырвался странный, сдавленный звук, не то смешок, не то рыдание. – Живы… – прошептал он эхом. И затем его тело содрогнулось в одном, мощном, неконтролируемом спазме. Он наклонился вперед, и его вырвало – прозрачной желчью и страхом – на дорогой ковер салона. Запах желудочного сока и паники ударил Ане в нос, и её собственный желудок свело судорогой. Она отшатнулась, прислонившись к перегородке, и закрыла глаза, пытаясь отсечь хоть часть этого кошмара. Когда она снова открыла их, он сидел, откинувшись на спинку, его глаза были закрыты, по безупречному, бледному лицу текли слезы. Тихие, беззвучные, как тающий иней. Он плакал. И Аня, к своему ужасу, чувствовала соленый вкус этих слез на своих губах и жгучую, раздирающую боль утраты и беспомощности в своей собственной груди. Боль, которая была не его, а её, но вызванная им. Они были живы. Они были в ловушке. Он – в ловушке своего сломанного, наконец прорвавшегося наружу ужаса. Она – в ловушке своего дара, который теперь сделал её пленницей его паники. За окном, запотевшим и покрытым снежной крупинкой, выл ветер. Они были на леднике, в белом, безмолвном аду. И их путешествие в ненависти только что достигло своей первой, чудовищной остановки. Теперь им предстояло выжить. Вместе. Глава 5 Тишина после катастрофы была не пустой. Она была густой, тяжелой, заполненной непривычными звуками. Свист ветра, скользящего по изогнутым плоскостям крыла и фюзеляжу, превращенного в причудливый духовой инструмент. Тонкий, высокий звон сжимающегося на морозе металла. И сквозь этот ледяной оркестр – прерывистое, хриплое дыхание Леона. Аня стояла, прислонившись к дверному косяку, и давила ладонью на центр грудной клетки, словно пытаясь вдавить обратно вырвавшееся наружу сердце. Боль от его паники была уже не острой иглой, а глубокой, пульсирующей тупой агонией, заполнившей каждую клетку. Это было похоже на тяжелое отравление, когда тело становится чужим, враждебным сосудом для чужой муки. Каждый его прерывистый вздох отдавался спазмом в её диафрагме. Каждое содрогание его плеч она чувствовала как собственную дрожь. |