Книга Абсолютная высота, страница 17 – Александра Полякова

– Вы боитесь не грозы, Аня, – произнес он, впервые назвав её по имени. И это звучало как вторжение, как нарушение священной границы. – Вы боитесь меня. Боитесь того, что я в вас открыл. Этот ваш «дар» – это не дар. Это уродство. И вы носите его, как калека носит свои культи, пытаясь скрыть их от мира. Но от себя-то вы не скроете. И от меня – тоже.

«БАМ!»

Мощный удар потряс самолет, будто гигантский кувалда ударила по фюзеляжу. Одновременно ослепительная, фиолетово-белая вспышка на мгновение превратила кабину в негатив. Молния.

Физический удар был оглушителен. Но то, что пришло вслед, было в миллион раз хуже. Сквозь приглушающее действие таблеток прорвался ураган чистейшего, неконтролируемого ужаса. Не её ужаса. ЕГО. Его припрятанный, задавленный страх полета, сжатый, как пружина, за последние дни, теперь вырвался на свободу, умноженный на шок от удара молнии. Это был всепоглощающий вихрь паники, безумия, ощущения полной обреченности.

Аня закричала. Не от испуга, а от невыносимой, разрывающей на части боли, которая пронзила каждую клетку её тела. Это была боль его души, ставшая физической пыткой для неё. Она судорожно схватилась за штурвал, её зрение поплыло. Предупреждающие сигналы замигали и запищали на панели. Отказала часть навигационного оборудования. Забарахлил один из двигателей.

– ЧТО ПРОИСХОДИТ?! – крик Леона в наушниках был диким, нечеловеческим, полным того самого первобытного страха, который сейчас разрывал Аню изнутри.

Она не могла ответить. Она боролась за то, чтобы просто дышать. Сквозь красную пелену боли она видела, как самолет теряет высоту, сваливаясь вправо, к зубчатым скалам, выплывающим из облаков. Инстинкт, вымуштрованный годами в горах и в небе, оказался сильнее. Её тело, независимо от разума, действовало.

– ДЕРЖИСЬ! – прохрипела она, не зная, кому она говорит – ему или себе.

Она отключила автопилот, который уже не справлялся, выровняла крен, из последних сил потянув штурвал на себя. Двигатель захлебывался, но не заглох полностью. Она ощущала каждую вибрацию поврежденной машины как отголосок собственных конвульсий. Гроза бушевала вокруг, самолет бросало, как щепку. Но она уже не видела приборов. Она летела по памяти, по ощущению, ведя разбитую птицу сквозь разрывы в тучах, ища взглядом хоть клочок плоской поверхности в этом царстве скал и льда.

И она увидела его. Далеко внизу, между двумя хребтами, – относительно ровное, снежное плато ледника. Это была отчаянная ставка. Посадка на ледник, да еще на поврежденном самолете, – это граничило с самоубийством. Но падать в ущелье или врезаться в скалу – было смертью наверняка.

– Мы садимся, – сквозь стиснутые зубы сообщила она ему. В наушниках было только тяжелое, прерывистое дыхание и тихий, безумный стон. Его паника теперь была постоянным фоном, белым шумом агонии, в котором ей приходилось работать.

Она сбросила скорость, выпустила закрылки. Самолет содрогался, протестуя. Ледник стремительно приближался. Теперь она различала его неровности, трещины. Нужно было попасть точно вдоль, чтобы не свернуть шасси.

Удар о снег был жестоким. Самолет подпрыгнул, ударился снова, пошел, подскакивая и виляя, по неровной поверхности. Аня отчаянно работала педалями и штурвалом, пытаясь удержать его на прямой. Раздался оглушительный треск – лопнула одна из стоек шасси. Самолет рыскнул в сторону, описывая дикую дугу, и со скрежетом, рвущим душу, остановился, накренившись на бок.