Книга Абсолютная высота, страница 52 – Александра Полякова

Её «дар»… он никуда не делся. Он был на месте. И теперь, лишённый своего главного, всепоглощающего объекта – его эмоционального урагана, – он обратился вовне. К миру. И мир ответил ей.

Она почувствовала всё. Не как раньше – яркими, перекрывающими друг друга вспышками. Теперь это был ровный, непрекращающийся, всепроникающий гул. Гул мегаполиса, поднявшийся с улиц на 42-й этаж. Но это был не звуковой гул. Это было смутное, размазанное по всей её нервной системе эхо тысяч, миллионов жизней: утренняя ссора водителей такси где-то внизу (всплеск раздражения, щемящий в висках); скука офисного работника, пялящегося в монитор (тяжелая, серая усталость в мышцах); восторг туриста, впервые увидевшего озеро (сладкий, нелепый комок в горле); тревога матери, опаздывающей в детский сад (колотьё в груди). Всё это смешалось в один монотонный, давящий вой существования. Белый шум человеческой души. От которого раньше её спасала его уникальная, кричащая тишина. Теперь этой тишины не было. И её психика, привыкшая к мощнейшему, но единственному сигналу, оказалась беззащитна перед хаотичным хором целого города.

Аня зажмурилась, прижала ладони к ушам. Бесполезно. Шум шёл не через уши. Он просачивался через кожу, через каждую пору, наполнял её изнутри, как вода наполняет тонущий корабль. Она задышала чаще, короткими, судорожными вздохами. Паника, уже её собственная, живая, начала подниматься, как чернильное пятно в воде.

Она отшатнулась от окна, споткнулась о край ковра и упала на колени. Её руки упёрлись в холодный полированный бетон пола. Она сосредоточилась на этом ощущении. Твёрдость. Холод. Реальность. Но даже пол, казалось, вибрировал от далёких шагов, от работы лифтов в шахте, от биения миллионов сердец внизу.

Она поползла. Не зная куда. Прочь от окна, от этого открытого пространства, заполненного видом чужих жизней. Она вползла в гардеробную – маленькую, без окон, обигую мягкой тканью. Затворила за собой дверь. Абсолютная темнота. Физическая изоляция. Но и здесь, прижавшись лбом к стене, обитой велюром, она чувствовала. Смутное эхо чьего-то одиночества из соседнего небоскрёба. Усталость уборщицы, моющей полы в холле. Беспокойство охранника на мониторах.

Она сжалась в комок на полу гардеробной, втиснувшись между вешалками с его безупречными, пахнущими ним костюмами и её собственной, небольшой одеждой. Запах. Его запах – древесный, холодный, дорогой – все ещё витал здесь. Он был везде. Он пропитал эти стены, эту ткань, этот воздух. Но это был всего лишь запах. Призрак. От него не исходило ничего. Никакого поля, никакого эха, никакого ответа. Это был запах пустоты в дорогой упаковке.

И тогда, наконец, прорвалось. То, что было слишком огромным, чтобы осознать сразу.

Он не просто ушёл. Он уничтожил мост. Тот невидимый, мучительный, жизненно необходимый мост, который связывал их на уровне более глубоком, чем слова, чем прикосновения. Он взорвал его с своей стороны. И теперь она была на одном берегу, навеки отрезанная от другого. Он был жив, где-то там, в своём офисе, в своём другом доме, совершая свои сделки, дыша, ходя. Но для её чувств, для её проклятого дара, он был мертвее, чем если бы лежал в могиле. Потому что мёртвые иногда оставляют после себя эмоциональный след, эхо, призрак. Он же оставил после себя идеальный вакуум. Сознательно созданную и поддерживаемую пустоту.