Книга Абсолютная высота, страница 49 – Александра Полякова

Он стоял на краю смотровой площадки, у перил, за которыми зияла пропасть и открывалась панорама Альп во всей их ледяной, безмолвной красе. Ветер трепал его тёмное пальто. Он был без шляпы, и его волосы были такими же непокорными, как в день катастрофы. Он обернулся, когда она вышла. Площадка была пуста. Он позаботился об этом.

Они стояли в десяти метрах друг от друга. Ветер нёс между ними кристаллики снега и тот разрежённый, чистый запах высоты, который пахнет вечностью и смертью.

– Зачем мы здесь, Леон? – крикнула она сквозь ветер.

– Чтобы вспомнить, – его голос донёсся до неё чётко, ветер нёс его слова прямо к ней. – Кем мы были до того, как сломали друг друга. И чтобы проститься там, где мы по-настоящему встретились. Не в самолёте. На краю. Где выживание было важнее всего.

Она медленно подошла ближе, остановившись в двух шагах. Теперь она чувствовала его полностью. Он не блокировал ничего. Он был открыт, как рана. И в нём не было ни страха, ни ярости, ни отчаяния. Была только ясность. Абсолютная, ледяная, невыносимая ясность.

– Я не согласна, – сказала она, и её голос дрожал. – Я не хочу прощаться.

– Это единственное, что я могу тебе подарить, – тихо ответил он. Его глаза смотрели на неё с такой нежностью, что это было больнее любого крика. – Своё отсутствие. Мою пустоту, которая станет для тебя не тюрьмой, а свободой. Ты сможешь дышать, Аня. Жить. Не просто выживать, сражаясь с моими демонами.

– Твои демоны стали моими! – закричала она, и слёзы тут же замерзали у неё на щеках. – Я не хочу от них избавляться! Я хочу их! Потому что они – часть тебя!

– А я не хочу, чтобы ты носила их в себе! – его голос тоже сорвался, в нём впервые прозвучала боль. – Каждый день, глядя на тебя, я вижу, как моя собственная разрушенность отражается в тебе, как в зеркале! И это убивает меня! Любить – значит желать счастья другому. Даже если это счастье возможно только без тебя.

Он сделал шаг к краю, так, что каблуки его ботинок свесились за бетонный бордюр. Позади него была только бездна и парящие в ней облака.

– Леон! – её крик был полон животного ужаса. Она потянулась к нему.

– Стой, – сказал он мягко, но так, что она замерла. – Не подходи ближе. Позволь мне сделать это по-своему. По-взрослому.

Он смотрел на неё, и Аня видела, как в его глазах, тех самых серых глазах, которые когда-то были пустыми, теперь плескалось целое море. Любовь. Сожаление. Решимость. Прощание.

Она не просила остаться. Не могла. Потому что знала: если попросит, он сломается и останется – и это убьёт её быстрее.

Они молчали. Воздух между ними дрожал, густой от невысказанного, от боли, которую она чувствовала в нём как свою: тяжёлый свинец в груди, привкус крови на языке, холод в кончиках пальцев. Его глаза – те самые серые, когда-то пустые, а теперь полные невыносимой ясности – смотрели на неё с такой нежностью, что это было больнее ненависти.

Он сделал шаг вперёд. Один. Последний.

И поцеловал её.

Не страстно. Не отчаянно. А медленно, бережно, как человек, который знает, что это последний раз, когда он может позволить себе быть живым. Его губы коснулись её – сухие, чуть прохладные, с едва уловимым вкусом кофе и соли от слёз. Он не обнял её. Руки оставались опущенными вдоль тела, словно боялись прикоснуться и разрушить хрупкое равновесие. Только губы – лёгкое, почти невесомое давление, как прикосновение снежинки к коже перед тем, как она растает.