Книга Абсолютная высота, страница 46 – Александра Полякова

– И я, – её голос был тише шёпота, но твёрже стали. – Пусть это наше крушение. Пусть это наш конец света. Я в нём – с тобой.

Они лежали среди осколков хрусталя, которые теперь сверкали не как символы разбитой жизни, а как далёкие, но свои созвездия на тёмном ковре. Тишина вокруг была не пустой. Она была насыщенной, густой и мирной, как воздух после долгого дождя. Это была тишина дома, в стенах которого наконец-то закончилась долгая война и можно, наконец, просто слушать, как дышит рядом другой человек.

Леон медленно наклонился и поцеловал её в лоб. Это было уже не страстно. Это было как печать. Как клеймо. Губы его были сухими и тёплыми. И через этот крошечный контакт Аня почувствовала не бурю, а тихое, бесконечное море его чувства – огромного, невозможного, трагичного. И свою собственную ответную волну, которая поднималась из глубины её существа, не как эхо, а как её собственный, настоящий голос.

И в этот миг, хрупкий и вечный, как капля росы на паутинке, они были не просто целыми. Они были дома.

Спустя время он ушёл, оставив Аню одну в постели, в титановой тишине пентхауса. Но тишины не было. Было море. Спокойное сейчас, но бесконечно глубокое и опасное. Море, состоящее из него. И она поняла, что теперь она обречена плавать в нём до конца своих дней. И что этот конец, вероятно, наступит раньше, чем ей хотелось бы. Но иного выхода не было. Они выбрали не счастье. Они выбрали правду. Самую разрушительную и единственно возможную для них правду – правду о том, что они принадлежат друг другу, даже если это принадлежность равносильно смертному приговору.

Она перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку, которая ещё хранила запах его кожи – дорогого мыла, холодного воздуха и чего-то неуловимого, что было просто им. И впервые за долгие годы заплакала не от чужой боли, а от своей собственной. От боли по нему. От ужаса перед будущим. И от странной, непобедимой благодарности за то, что в этом безумном мире нашлось хоть одно существо, которое видит её насквозь – и не отворачивается.

Глава 12

Время в пентхаусе текло иначе. Оно не измерялось днями или неделями, а дозами. Дозами его присутствия, которые были и лекарством, и ядом. Их странный симбиоз стал ритуалом, отточенным до болезненного совершенства.

Леон приходил теперь раз в неделю. Он входил, и они не говорили. Он снимал пиджак, аккуратно вешал его, и подходил к ней. Аня стояла посреди гостиной, уже готовая. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и в этот момент между ними происходил полный, мучительный обмен – он позволял всему, что накопилось за неделю разлуки, вырваться наружу, а она принимала этот ураган, стоя на ногах, как скала. Это было крещение огнём, после которого его шторм стихал, превращаясь в ровное, тяжёлое море присутствия. Тогда они могли сидеть рядом, иногда даже касаясь друг друга кончиками пальцев, и в этой точке контакта текло не страдание, а тихое, горькое взаимопонимание.

Они научились говорить без слов. Он поднимал бровь – и она чувствовала его вопрос: «Не слишком ли?» Она чуть качала головой – и он чувствовал её ответ: «Терпимо». Они создали свой собственный язык, состоящий из взглядов, микродвижений и тех самых эмоциональных волн, которые для них были красноречивее любых фраз.