Книга Абсолютная высота, страница 44 – Александра Полякова

– Ты не кошмар, Леон, – сказала она устало. – Ты… реальность. Самая интенсивная реальность, которая у меня есть. После ледника весь остальной мир – это блёклая копия. Только с тобой я чувствую… что жива. Даже если это чувство убивает.

Он поднял на неё глаза. Они были полны слёз, которые не могли пролиться. – Это ненормально. Любовь не должна быть пыткой.

Слово повисло в воздухе. Первый раз прозвучавшее вслух. Любовь. Оно было похоже на взрыв. Не яркий, а глухой, подземный, который сотрясает фундамент.

Аня почувствовала, как всё внутри неё переворачивается. Потому что вместе с этим словом из него хлынуло всё, что он так тщательно хоронил. Не обрывки, а цельный, мощный, всесокрушающий поток. Это была не нежность. Это была страсть. Дикая, иррациональная, всепоглощающая страсть к ней. К её силе, к её слабости, к её боли, к её молчанию, к каждому её вздоху. Это было желание обладать, защитить, раствориться, убежать, прикоснуться, исчезнуть. Это было пламя, которое сжигало его изнутри, и теперь он позволил ей это пламя почувствовать.

Аня вскрикнула – звук родился где-то в глубине, в том месте, где боль и надежда сплелись в единый, надломленный узел. Он вышел тихим, влажным от слёз, которые так и не пролились, и в нём слышалось не разрушение, а падение последней внутренней стены. Его страсть, больше не сдерживаемая, накрыла её не потоком, а самой сутью океана – безбрежной, солёной, пульсирующей притяжением далёких глубин. Это море было внутри неё, и оно было тёплым, как кровь, и тёмным, как тайна, и полным живого, мерцающего света. В ее груди раскрылось что-то огромное и нежное, отчего воздух стал густым и каждый вдох был одновременно и болью, и блаженством. Это было больше, чем желание. Это было возвращение. Она держала в себе не пустоту и не призрак, а целую вселенную – живую, трепещущую, любимую до исступления.

Мысль пронзила её тихо и ясно, как луч сквозь толщу воды: «Ради этого. Ради этого мгновения, где я – не отражающая поверхность, а глубина. Не убежище, а сама земля, в которую наконец-то упало семя».

– Аня…

Его колени ударились об пол, и хруст осколков под ними был похож на далёкие звёзды, лопающиеся в пустоте. Его руки, дрожащие и невероятно тёплые, нашли её в полумраке с безошибочностью магнитной стрелки. Пальцы впились в её плечи, талию, прижали ладонь к её груди, где сердце билось в бешеном ритме, выстукивая код их общего спасения. Он притянул её с силой обречённого, цепляющегося за последнюю реальность. В этом объятии не было собственности – было отчаянное узнавание.

Через барьер одежды она чувствовала всё: лихорадочный жар его кожи, лёгкую судорожную дрожь мускулов, бешеный бег крови в его висках у своего виска. И за этим всем – страх. Не перед ней. Перед самим фактом этой обнажённости.

Все границы растворились, как сахар в горячем чае. Она видела его. Мальчика с плюшевой игрушкой, оставленного у окна, где стекло было холодным. Подростка, хоронившего слёзы под слоями льда. Мужчину, возводившего стальные конструкции карьера, чтобы заглушить рёв тишины внутри. И теперь этот мужчина, разобранный до самой сути, отдавал ей своё нутро – израненное, первозданное, невероятно красивое в своей хрупкой, животной правде.

Его запах ворвался в неё – холодный воздух далёких дорог, тёмное дерево старой библиотеки, едва уловимая, чистая соль кожи. Он пах не просто человеком. Он пах местом, к которому инстинктивно тянешься ночью. Вкус его слёз на её губах был горьковатым и металлическим, как правда, которую больше нельзя было глотать молча. Тепло его ладоней на её спине прожигало ткань, но не жгло – оно плавило что-то затвердевшее внутри, превращая в текучую, золотую нежность.