Книга Абсолютная высота, страница 45 – Александра Полякова

Его губы нашли её сначала с почтительным трепетом, будто прикасаясь к краю раны. Потом – с нарастающей жаждой, как к источнику в пустыне. Этот поцелуй был не захватом, а вопросом и согласием одновременно. Она открыла рот, впуская его дыхание, его стон, его историю. Он отдавал в этот поцелуй всё: свой панический ужас перед этой любовью, благодарность, похожую на боль, и мольбу о пощаде, которую сам себе не смел высказать.

Его пальцы, медленные и неуверенные, скользнули под свитер, коснулись кожи у ребра. Её тело отозвалось не вспышкой, а глубокой, сокровенной вибрацией – тихим гулом пробуждённой земли. Каждое прикосновение было словом на забытом языке, которое она вдруг понимала. «Я не достоин, – неслось из самой глубины его. – Но если я оторвусь сейчас, мои руки умрут». Она услышала это беззвучно, всем телом, и её живот, её бёдра сами потянулись к нему в ответ, говоря: «Ты – здесь. Я – здесь. Этого достаточно для целого мира».

Он опустил её на ковёр, и в этом движении не было падения – было медленное погружение, как на дно. Он накрыл её собой не как щитом и не как тюремщиком, а как небом, которое, наконец, опустилось достаточно низко, чтобы обнять землю. Их тела, встречаясь, не сталкивались – они узнавали изгибы, впадины, ритм. Каждое движение было молчаливым диалогом.

Его желание она воспринимала не как натиск, а как высшую степень доверия – он позволял себе быть уязвимым, разобранным, настоящим. Её тело отвечало той же беззащитной щедростью, принимая не только его плоть, но и всю накопленную тяжесть его одиночества, чтобы алхимией этой близости превратить её в свет.

В момент, когда внутри неё всё сжалось, а потом разорвалось тихим, ослепительным взрывом, время не просто остановилось – оно исчезло. Не было «до» и «после». Было только чистое, сияющее «сейчас». Из её горла вырвался сдавленный звук, в котором сплелись его имя и молитва. Её имя на его устах прозвучало как клятва, произнесённая впервые не в бездну, а в живое, тёплое существо.

Потом они лежали в тишине, сплетённые так, что линии их тел стёрлись. Его тяжёлая голова уткнулась в ложбину между её ключицей и грудью, прямо над бешено стучащим сердцем, которое теперь било общий ритм. Её пальцы медленно, гипнотически перебирали пряди его волос на затылке, чувствуя под ними влажную теплоту и пульсацию жизни.

Тёплые капли падали на её кожу – тихие, бесшумные слёзы облегчения. Она поворачивала голову и губами ловила их, целуя веки, виски, уголки его губ, вкушая эту новую, исцеляющую соль. «Я и не знал, что плакать – это значит дышать полной грудью», – пронеслось в его расслабленном сознании.

Боль ушла. Её место заняла не просто полнота, а целостность. Она чувствовала себя не сосудом, а источником. Не зеркалом – а соавтором отражения. Он же, прижавшись щекой к её груди, слушал биение сердца и думал, что впервые за долгие годы чувствует не холод вакуума внутри, а тихое, ровное сияние, как от давно погасшей, но вдруг вспыхнувшей звезды.

– Я люблю тебя, – его шёпот был грубым от пережитого, влажным от её кожи. – Это разрушает всё, во что я верил. И строит на пепле что-то единственно настоящее.

Аня прижала его сильнее, чувствуя, как их дыхание синхронизируется, выравнивается, становится одним глубоким, спокойным приливом и отливом.