Книга Твои валентинки, страница 24 – Анастасия Стер, Лера Деревянкина, Кэсси Крауз, и др.

– Ответ – нет. Ничего не будет, – мой голос тверд и непоколебим. – Если хочешь, можешь прямо сейчас пойти и позвонить Ире или выйти на улицу и проорать во всю глотку, что мы переспали. Мне все равно.

Артур ничего не отвечает, лишь недоверчиво хмурится.

– И еще, – сурово продолжаю я, – с этого дня ты для меня не существуешь. Мне надоело, больше не интересно. Найди себе другую игрушку и резвись с ней, сколько влезет. Достаточно подробно все объяснила?

– Булочка, – сипло выдыхает Артур, а у меня звенит в ушах от этого дурацкого прозвища.

– Эльвира. Меня зовут Эльвира Токарева, – поправляю грозно. – А теперь… уйди с дороги!

Он отступает, пошатнувшись даже без тычка, и я резво выскальзываю из комнаты.

Удивительно, сколько времени и сил незаметно пожирает привычка. Объявив Артуру о завершении войны, стараюсь сосредоточиться на чем угодно, лишь бы не на нем, и поражаюсь, как много места занимали наши стычки и как здорово, оказывается, они меня развлекали. Теперь же приходится довольствоваться разговорами с девчонками, а в моменты, когда скука превышает отметку терпимого, залипать в телефоне. Зато Артур ни капли не страдает, и все благодаря Лике. Молодец девочка, своего не упускает. Она ходит за ним хвостиком, подносит бокалы один за другим, кормит ломтиками огурцов с рук и неустанно хихикает над всем, что бы он ни сказал. Что ж, флаги им в руки и барабаны на шеи. Меня это не касается, ничуть. Все, что я сейчас чувствую, даже не ревность, это ломка, но она пройдет.

Пару лет назад я подсела на мармелад в сахарной посыпке, не могла прожить и дня, чтобы не умять вечером пачку, а то и две. Это был ритуал счастья, награда за прожитый день. Только моя кожа этому не обрадовалась и очень прямо намекнула, что пора прекращать, усыпав щеки и подбородок болезненными воспалениями. Первую неделю после отказа от сладкого было тяжело, но я четко понимала, для чего и для кого все это делаю, а уже через месяц когда-то обожаемые мной мармеладки стали просто сладостями без каких-либо волшебных свойств. Дело было не в них, а в моем отношении, я сама наделила сладости сокровенной важностью. Многие так делают, придумывают ритуалы, верят в приметы, ждут чудес от обыденных вещей. Так же и с людьми: их роль в наших судьбах определена исключительно нами, они могут даже не догадываться о том, героями какого плана являются. Артур вот случайно попал в разряд основных, ввалился незаметно через черный ход, украл сценарий и безжалостно его испортил, но режиссер все еще я, а значит, мне решать, кто должен блистать перед камерой. Не он. Точно не он.

Вечер тихо прокрадывается на базу, солнце окрашивает реку багрянцем, зажигаются фонари. Ульяна с Костей, прихватив большую часть ребят, отправляются на берег, чтобы пофотографироваться. Я, не без труда открестившись от этой затеи, сажусь на одну из скамеек подальше от беседки. Там у мангала остались Артур, Лика и еще несколько человек. И если последних я бы еще вытерпела, то от Молокова стоит держаться как можно дальше. Его косые взгляды меня на лоскуты рвут.

– Эль, ты в порядке? – участливо спрашивает Гена и опускается рядом, оставив целомудренную дистанцию между нами.

– Да, в полном, – натянуто улыбаюсь я, глядя на непривычно гладкое лицо.

Гена сегодня заявился без своих фирменных усиков, чем поверг в шок добрую половину компании. Помня разговор с сестрой перед поездкой, я, разумеется, задала ей вопрос на этот счет, но Ульяна божится, что совершенно здесь ни при чем.