Книга Развод и выжженная истинность, страница 36 – Кристина Юраш

Он не договорил. Не нужно было.

Раньше.

Это слово вонзилось в меня остриём. Раньше — это когда я стоял в тронном зале и слушал лживые слова магов. Раньше — это когда она стояла на коленях, дрожащая, с мокрыми щеками, и шептала: «Это не ребёнок. Это моя смерть». А я смотрел на её губы — искусанные до крови — и думал: как она умеет так красиво лгать?

Я выжёг не только метку. Я выжёг её будущее. То самое будущее, о котором она мечтала в тишине ночей — дети с моими янтарными глазами, смех в коридорах дворца, руки, цепляющиеся за мои доспехи. Теперь там будет только тишина.

Империи нужен наследник. А теперь его не будет. Никогда.

— И ничего нельзя сделать? — прошептал я. В горле стоял ком — не из плоти, из пепла. Из того самого пепла, что я сам создал.

— Сомневаюсь, что возможно, — прошептал старик. — Мне очень жаль, что так вышло… Я, конечно, посмотрю… Может, где-то и были исключения… Но я бы на вашем месте надежды не питал.

Я поднялся. Доспехи звякнули — не как металл, а как цепи. Каждое звено — мой выбор. Мой закон. Моя гордость. И каждое звено тянуло вниз, к пропасти.

— Никому ни слова. Особенно ей, — выдохнул я, и голос предал меня — дрогнул, как у мальчишки, впервые увидевшего смерть. — Ни одна живая душа не должна узнать об этом.

Потому что это — мой крест. Мой пепел. Моя вечная казнь.

Она проснётся завтра. Будет смеяться с Бербертом над его шутками про ревматизм. Будет учить заклинания, думая, что спасает других. А я буду стоять за дверью — как нищий у пиршественного стола — и слушать её голос. Потому что даже теперь, когда связь разорвана, я всё ещё принадлежу ей. Каждым вдохом. Каждой каплей крови. Каждым обожжённым воспоминанием.

А она… она никогда не узнает, что я лишил её не только любви. Я лишил её будущего. И это — самое мучительное проклятие из всех. Не то, что убивает тело. То, что заставляет дракона жить с мыслью: ты сам сжёг всё, что любил.

— Как ты думаешь, кто это сделал? — спросил я,чувствуя, как дракон внутри разрывается от желания кого-то растерзать.

— Вы про проклятье? — спросил Дуази, проводя пальцами по корешкам книг на полке. Его прикосновение оставляло на пыльной коже тонкие борозды. Седые брови нахмурились, словно старик о чем-то задумался, но вслух не произнес.

— Да. Про него, — мой голос прозвучал хрипло, с драконьим эхом в горле.

Под кожей на затылке проступила чешуя — знак того, что зверь внутри рвётся наружу, требуя крови за кровь.

— Как только вычислю того, кто наслал это… лёгкой смерти я ему не обещаю.

Старик кивнул, не оборачиваясь. Его пальцы замерли на томе в потрёпанном переплёте. Я был уверен, что он достанет книгу, но он не достал ее.

— Ну, это мог сделать кто угодно, — произнёс он тихо, будто боясь, что стены услышат. — Обычно в таких случаях задают вопрос: что должно сделать проклятье? И в ответе кроется первая подсказка.

Я подошёл ближе. Каменный пол под сапогами отдавал холодом — тем же, что впитал в себя мрамор тронного зала, когда она стояла на коленях.

— Убить императрицу, — прошептал я, чувствуя, как под кожей на предплечье пульсирует обожжённая плоть. — Или оставить её бездетной, если вдруг спасёт чудо.

— Вот вам и первая подсказка, — Дуази повернулся, и в его глазах — светлых, как зимнее небо над горами — мелькнуло не сочувствие. Понимание. — Кому-то неугодна её кандидатура. Раз пошёл на такие кардинальные меры… Кто-то хочет, чтобы вы остались один. А для чего? Это уже совсем другой вопрос.