Книга Развод и выжженная истинность, страница 37 – Кристина Юраш

Он пожал плечами, и мантия зашуршала, как сухие листья.

— Таких людей слишком много, — я сжал кулаки. Когти прорезали кожу на пальцах — не от ярости. От бессилия. — Каждый род мечтает видеть свою дочь на троне императрицы. Каждая мать шепчет заклинания над колыбелью, моля богов: пусть её выберет дракон. Поэтому круг подозреваемых — вся знать. Весь двор. Вся империя.

Я подошёл к окну. За стеклом, затянутым инеем, мерцали огни дворца.

Эта мысль ударила в грудь тупым клинком. Я прижал ладонь к стене — холодный камень впился в кожу. Под пальцами проступила тонкая трещина.

— Можете изучить кабинет, — произнёс я, не оборачиваясь. — Может, найдёте что-то. След магии. Что угодно!

— Закладку на странице «Как убрать императрицу за тридцать дней»? — усмехнулся Дуази. — Или дневник злодея? «Сегодня седьмое февраля. Утром плакал, боясь,что проклятие не сработает. В обед проверил: вены на её животе почернели. Успокоился. Всю ночь думал, что со мной сделает император, когда узнает, что я к этому причастен. И почти не плакал».

— Это не смешно! — рявкнул я, разворачиваясь.

В горле вспыхнул жар — драконий огонь, готовый вырваться наружу. Я сдержал его. Сдержал, потому что знаю: пламя не вернёт доверие. Оно только сожжёт то, что ещё осталось.

Старик не дрогнул. Только поправил очки на носу — запылённые, как сама память.

— Простите, — произнёс он спокойно. — Видимо, я рано решил посвятить себя государственной службе. Надо было дождаться лёгкого тремора в конечностях — чтобы создавалось впечатление, будто я трепещу перед императором. Вот я дурак. Поспешил.

Я смотрел на него — на сутулую спину, на мозоли от ожогов на пальцах, на достоинство, которое не купишь золотом — и понимал: этот старик единственный, кто гарантированно не причастен к тому, что случилось. Единственный, кому я могу доверить правду. Единственный, кто видел её боль — и принял её в себя.

— А вам не стоит расстраиваться, — произнёс Дуази, подходя ближе. Его посох стукнул по камню — ритмичный, как сердцебиение умирающего. — Нам для обучения понадобится пособие. Уверен, все откажутся. А вы… Вы согласитесь.

— Вы хотите, чтобы я был пособием? — я резко повернул голову. В ушах зазвенело — не от его слов. От образа: я, император, стою перед ней на коленях, а она кладёт ладонь мне на грудь и шепчет заклинание. Моё тело — инструмент её магии. Моя боль — цена её обучения.

Унизительно. Унизительно до дрожи в руках.

Но я был согласен. Я бы согласился на худшее — лишь бы быть рядом. Лишь бы слышать её голос. Лишь бы видеть, как в её глазах загорается огонь, когда она понимает заклинание. Даже если этот огонь — не для меня.

— Кто ещё? — пожал плечами старик. — Больше желающих не найдётся. Вы же — император? Сделайте так, чтобы не нашлось. Тогда вам не придётся стоять у двери, как нищий, и подслушивать каждый её вздох. Вы будете прямо в эпицентре. Рядом.

Всегда рядом.

Эти слова ударили в грудь сладкой болью. Я представил: её пальцы касаются моей кожи. Её дыхание на моей шее. Её голос, шепчущий древние слова над моей раной. И я — не император. Не дракон. Просто мужчина, который отдал бы всё, лишь бы снова почувствовать её прикосновение.

— Мне кажется, она будет против, — произнёс я, сжимая челюсти. Чтобы не выдать, как сильно я этого хочу. Как голоден до её рук.