Книга Развод и выжженная истинность, страница 38 – Кристина Юраш

— Вот и отлично! — Дуази взял книги и направился к двери. Его спина была прямее, чем минуту назад — будто он уже чувствовал вес будущего ученика и ответственности на своих плечах.

— Сегодня же начнём. Я не люблю долгие прелюдии.Наверное, поэтому с женщинами у меня не складывалось…

Он остановился у порога, обернулся:

— Кстати… Когда она положит руку вам на грудь — не вздрагивайте. Целительство начинается с прикосновения. А прикосновение… — он усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень былой боли — …иногда больнее заклинания. Просто поверьте…

Дверь закрылась. Я остался один.

И в тишине услышал своё сердце — бьющееся в такт её дыханию. Где-то за стенами дворца. Где-то за стеной, которую я сам выжёг собственным огнём.

“Я буду пособием, — подумал я, прижимая ладонь к обожжённому запястью. — Пусть она лечит мои раны. Пусть забирает мою боль. Пусть ненавидит меня за слабость. Но пусть касается меня. Хоть так. Хоть раз.”

Потому что даже боль от её рук — милость по сравнению с пустотой без них.

Я сидела на краю кровати, впиваясь пальцами в бархатный край одеяла. Ночь за окном была чёрной, как пепел после пожара — без луны, без звёзд, без надежды. Но я не ложилась спать. Сон означал одиночество. А одиночество — воспоминания. Его руки на моей талии. Его шёпот в темноте.

Я хотела учиться. Хотела, чтобы магия заполнила эту пустоту внутри — ту самую, где раньше билось сердце, верившее в любовь. Хотела, чтобы заклинания выжгли из памяти его запах — пепел и корицу. Его прикосновения. Его дыхание на моей шее. Всё.

Лишь бы забыть, — повторяла я про себя, как мантру. Лишь бы стать кем-то другим. Кем-то, кому не больно вспоминать.

Дверь скрипнула.

На пороге возник Берберт, согбенный под тяжестью книг, будто несёт на плечах всю мудрость павших империй. Он раскладывал фолианты на столике с почти священным ритуалом.

— У меня для вас есть хорошая новость! — его голос звенел, как колокольчик над дверью старой лавки. — Я нашёл нам пособие.

— Пособие? — переспросила я, глядя на его сияющее лицо. В его глазах — светлых, как зимнее небо над горами — плясали искры.

— А вы что? — он поднял седые брови, и морщины на лбу собрались веером. — Хотите тренироваться на подушке? Как в Академии? Десять лет колдуете над пухом, а потом при виде живой раны падаете в обморок? Целительство — не игра в куклы, девочка. Оно требует плоти. Крови. Дыхания.

— Нет, нет, нет, — замотала я головой. — Конечно же, я так не хочу.

— Были времена, когда маги охотились на пособия… — его голос стал тише, будто рассказывал тайну самому себе. — Богачи платили за каждый сеанс. Не пациент доктору — доктор пациенту. А бедняки… бедняки искали калек на улицах. Перед экзаменами пропадали нищие. Идёшь — и видишь: пустой угол, где вчера сидел старик с гнилой ногой. Сегодня — ни следа. Только ветер шуршит мусором.

Он усмехнулся — горько, безрадостно.

— Однажды я шёл ночью. Из тени вытянулась рука — костлявая, в язвах. «Подайте монетку!» — прохрипел голос. Я наклонился… и он увидел мою мантию. Целительскую. О, как он бежал! Даже костыли забыл. Потом я нашёл их у стены — два обломка дерева, обмотанных тряпками.

Берберт покосился на дверь, а потом скомандовал:

— Пособие! Войдите!

Берберт покосился на дверь. Его пальцы легли на посох — не для опоры. Дляритуала.