Книга Развод и выжженная истинность, страница 41 – Кристина Юраш

Он подсунул мне страницу. Символы плясали перед глазами — закорючки, тени, обрывки слов. «Нить… магия… сердце…» — мелькнуло и исчезло. Я сглотнула. В горле стоял ком из пепла и слёз.

— Сейчас, — прошептала я, стараясь сосредоточиться. Руки дрожали — не от страха перед магией. От него. От того, что мне предстояло коснуться той кожи, которую я знала лучше собственной.

— Сначала просто вслух, — мягко произнёс Берберт.

Сейчас, сейчас… Эм… «Тут нужно заклинание диагностики».

Я прочитала. Неуверенно. Сбиваясь. Слова ломались на губах — как будто язык отказывался произносить то, что тело уже знало.

Берберт кивнул.

— Теперь руки. Мягко. Чтобы пальцы полностью легли на кожу. Закрой глаза. Вдохни. Выдохни. На вдохе — заклинание беззвучно. На выдохе — отпусти магию. Не держи её. Не бойся. Просто… отпусти.

Я протянула руки.

Мои пальцы зависли над его грудью — в сантиметре от кожи. Воздух между нами дрожал, как струна перед разрывом. Я видела, как напряглись его мышцы под кожей. Как дрогнул шрам на ключице — тот самый, что я целовала в первую брачную ночь.

Не он. Не он. Не он, — повторяла я про себя, как заклинание.

Но тело не слушалось. Оно помнило. Помнило каждое прикосновение. Каждый шёпот. Каждую ночь, когда он прижимал меня к стене, истязая в сладкой муке. И внутри меня.

Я попыталась сосредоточиться, подсмотрела в книгу и на вдохе стала шептать заклинание, словно задыхаюсь словами.

На выдохе я отпустила магию.

И совершила ошибку.

Я не отпустила её из себя. Она, словно ждала этого момента, и вырвалась сама. Слишком резко. Слишком много. Потому что каждое прикосновение к нему былоболью. А боль требовала ответной боли.

— Мммм, — вырвался стон из его груди. Глубокий. Животный. Не от слабости. От сдерживания.

Его янтарные зрачки распахнулись — вертикальные, как у зверя в темноте. В них не было боли. Была жажда. Жажда моего прикосновения — даже сквозь боль. Даже сквозь пепел.

— Руки убирай! — послышался голос Берберта. — Быстро убирай! У тебя пациент подгорает!

Его пальцы впились в край кровати — когти прорезали ткань одеяла, оставляя чёрные царапины на бархате.

Я запаниковала, чувствуя, как на секунду перестала контролировать боль.

— Это… это я сделала? — прошептала я, глядя на свои ладони. Они горели — не от магии. От стыда. От желания. От того, что тело предало разум и вспомнило: это — твой мужчина. Даже сейчас. Даже после всего.

«Прости», — беззвучно прошептала я.

Гельд тяжело дышал. Каждый вдох — как удар кузнечного меха. Каждый выдох — с драконьим эхом в горле. Под кожей на затылке проступила чешуя — тёмная, холодная, как базальт тронного зала. Знак боли. Знак того, что зверь внутри рвётся наружу.

«Ещё», — говорил его взгляд. «Сожги меня ещё. Лишь бы твои руки касались меня».

— Вот, — прокашлялся Берберт, рассматривая отпечатки моих ладоней. — А ты еще хотела тренироваться на беззащитных людях. Теперь ты понимаешь, почему пособие днем с огнем не сыщешь!

Гельд сел. Медленно. Его пальцы легли на ожоги — там, где ещё теплилась боль.

Следы моих рук начали тускнеть — не исчезать. Впитываться. Кожа Гельда поглощала ожог, как земля — дождь. И в этом была самая жестокая правда: он принимал мою боль. Даже когда я наносила её намеренно. Даже когда это было клеймо, а не прикосновение.