Книга Развод и выжженная истинность, страница 62 – Кристина Юраш

Мой голос дрожал. Как лист на ветру перед бурей. Я не смотрела ему в лицо. Только на рану. На чёрную кровь, стекающую по запястью. Так было легче. Потому что его глаза — янтарные, с вертикальными зрачками — могли сломать меня одним взглядом. А рана… рана была просто плотью. Просто болью. Просто правдой.

— Что ты так усердно пытаешься скрыть от меня? — мой шёпот превратился в лезвие. — То, что провёл с ней ночь? Что её губы касались твоей шеи, пока я корчилась от боли в башне? Что её ноги обвивали твои бёдра — те самые, что я целовала в темноте?

Гельд не отвернулся. Не сжал челюсти. Просто смотрел — и в его взгляде не было защиты. Была голая, животная боль.

И вот я снова взяла разговор под контроль. Чёрт. Я чуть не дала слабину… В какой-то момент мне даже показалось, что я готова простить. На секунду. На мгновенье, когда его пальцы коснулись моего ожога. Но нет. Я оказалась сильнее красивых слов. Сильнее телесной памяти, которая шептала: «Он твой. Даже сейчас. Даже с выжженной меткой».

— Поэтому заклинание получилось на Берберте, но не на тебе, — усмехнулась я, и смех вышел горьким, как полынь. — Ты удерживаешь магию. Сознательно. Пытаешься скрыть от меня что-то важное. Например… измену.

Тишина.

Не пустая. Напряжённая. Как струна перед обрывом.

— Я не мог спать с ней, — его голос опустился до шипения. До того звука, что слышали враги перед смертью. — Дракона бы стошнило. Все это время он думал только о тебе. Каждую ночь. Каждый вдох. Даже когда я пытался убедить себя: «Она предала. Забудь» — он рычал внутри: «Она твоя. Даже сейчас. Даже с чужим ребёнком».

— Опять слова! — вырвалось у меня. — Просто слова. Ничем не подкреплённые. Как в тронном зале. «Я любил тебя». А потом — огонь на моём запястье.

Этобыл поединок. Самый настоящий. Не на мечах. На ранах. Моя правда против его правды. Моя боль против его боли. Два сломанных человека, стоящих над пропастью — и каждый боится сделать шаг первым.

— Ну что ж, — я подняла руку. Пальцы зависли над его раной. — Ты готов отпустить магию? Чтобы я всё увидела сама? Готов ли ты показать правду?

Я сделала паузу. Дала словам осесть.

— Я уже читала в книгах Берберта: настоящий целитель принимает не только боль. Но и мысли. И воспоминания. И страх. И стыд. Поэтому на пытках всегда присутствовал целитель. Не чтобы облегчить страдания узника. А чтобы сказать палачу: «Он лжёт» или «Он говорит правду».

Я промолчала. Посмотрела ему в глаза — впервые за весь разговор.

— Целительство — это страшный дар, Гельд. И многие целители поплатились за него головой. Королевские лекари знали тайны, которые не должен был знать никто. Кодекс молчания не спасал. Потому что правда всегда находит путь наружу.

Я сжала кулак. Почувствовала, как ногти впиваются в ладони — острые, как осколки зеркала, в которое я больше не смотрела.

— Итак. Правда. Или дальше будем спорить, чья боль сильнее? Если ты не изменял — тебе бояться нечего. Если изменял… — я усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли жалости, — …тогда магия вернётся ко мне вместе с твоим позором. И я уйду. Навсегда. Без прощаний. Без слёз. Просто уйду — и ты никогда больше не услышишь моего имени.

Его веки дрогнули. Не от страха. От чего-то худшего. От надежды.

Он протянул руку. Не раненую. Здоровую. Ладонь раскрылась — уязвимая, без когтей, без перчатки. Без защиты.