Книга Развод и выжженная истинность, страница 64 – Кристина Юраш

И я понял.

Я не имею права решатьза неё. Не имею права красть у неё право знать правду — даже если эта правда убьёт нас обоих.

“Отпускаю, — подумал я. — Бери. Забирай всё. Мою душу. Мою боль. Моё проклятие. Даже если после этого ты уйдёшь — я отпущу. Потому что ты заслуживаешь знать. Заслуживаешь выбирать. Даже если выберешь ненавидеть меня до конца дней!”

Я открыл дверь.

Магия хлынула внутрь — и вырвалась обратно. Не тихо. С рёвом. С хрустом ломающихся костей. Я почувствовал, как она вытаскивает из меня то, что я прятал: образы чёрных вен на её животе. Слова Дуази: «Проклятие выжгло эту возможность».

Мои ночи, проведённые у ее кровати, когда я думал: это моя вина. Моя. Только моя.

И тут же — её тело.

Она задрожала. Не пальцами. Всем существом. Её руки, лежащие на моей груди, взметнулись в воздух — судорожно, как крылья пойманной птицы. Рот раскрылся. Без звука. Только хрип — прерывистый, отчаянный, будто она пытается вдохнуть, но воздух превратился в стекло.

“Нет, — взревел дракон внутри. — Нет, нет, нет!”. Он попытался в последнюю секунду закрыть эту дверь.

Её глаза распахнулись. Расширились до невозможного. Зрачки — чёрные бездны. Но она не видела меня. Не видела кровати, стен, камина.

Она видела то, что я показал. Боль войны, страсть на грани разрушения, боль, которую я не могу себе простить, пустую колыбель. Тишину вместо детского плача. Мои слёзы на мраморе тронного зала — те самые, что я пролил, когда понял, что убил не только её доверие. Её будущее.

Я готов показать ей всё, кроме этого…

Её пальцы подрагивали над моей кожей — не касаясь. Они зависли в воздухе. Тело выгибалось в немом крике.

Что же она увидела?

Мои пальцы легли на его грудь — и мир рухнул.

Не плавно. Не постепенно.

Резко. Как провалившийся под ногами пол.

Как обвал в шахте: тьма, грохот, осколки реальности, вонзающиеся в плоть. Магия вошла в него — и тут же вырвалась обратно. В меня. В мою кровь. В мои кости.

“Только ты…”

Шёпот не в ушах. В мозгу. Голос дракона — низкий, раскалённый, первобытный. Не слова. Желание. Чистое, без примесей, без лжи. Желание, которое жрёт его изнутри с тех пор, как он увидел мой живот в тронном зале. Желание, которое не гаснет от времени, от боли, от выжженной метки. Желание, которое точит его, как ржавчина точит клинок.

Ты одна. Только ты. Всегда ты.

Я задохнулась. Между ног вспыхнула жаркая волна — мгновенная, предательская. Тело отозвалось на его голод так, будто девять месяцев унижения никогда не существовали. Будто его огонь не выжигал мою кожу. Будто я всё ещё та женщина, которая мурлыкала в темноте, обвивая ноги вокруг его бёдер.

Но магия не остановилась.

Она потащила меня глубже — сквозь плоть, сквозь кости, сквозь драконью чешую под кожей. И я увидела.

Коридор. Факелы. Тень у двери — золотистая, изящная. Бонетта. Её пальцы тянутся к его камзолу. Её губы шепчут: «Мой император…»

И тогда — его реакция.

Не желание. Отвращение.

Чистое, ледяное, животное.

Под кожей на затылке проступает чешуя — не от страсти, от тошноты. Его пальцы сжимают её запястья — не чтобы приласкать. Чтобы сломать. В горле клубится пламя — не для поцелуя. Для сожжения. Дракон внутри рвётся наружу не ради неё. Ради меня. Чтобы защитить то, что считает своим. Он не позволяет ей даже приблизиться к моей комнате. Он считает это кощунством.