Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 92 – Татьяна Сотскова

— А по-моему, надо подорвать тот их новый завод, что на выселках строят! Уж больно они о нем много говорят!

Я слушала этот шквал предложений и чувствовала, как внутри меня поднимается странное, тягостное чувство. Разочарование. Горькое и необъяснимое.

Все их идеи были… обычными. Рискованными, да, дерзкими — конечно. Но такими мелкими. Такими приземленными. Это были укусы злой, но все же мыши — царапающие, досаждающие, но не способные свалить насмерть. В них не было масштаба. Не было того сумасшедшего размаха, той дерзости, которая одна могла бы перевернуть все с ног на голову.

Мой взгляд невольно оторвался от их возбужденных, ожесточенных лиц и пополз вверх, к куполу моей оранжереи, где под стеклом теплились и сияли искусственные солнца, создавая иллюзию неба.

И я представила себе настоящее небо. То, что было там, наверху, за многими слоями стали, бетона и вечного смога. То небо, по которому так медленно, так величаво и недосягаемо проплывали сигары дирижаблей — самые настоящие символы власти, богатства и абсолютного контроля Верхнего города.

И я это сказала. Сначала это был просто смутный образ в голове, мысль, которая сама собой просочилась наружу тихим, срывающимся шепотом, будто я и сама боялась ее озвучить.

— А что, если… подняться выше?

Все взгляды, которые только что с теплотой и одобрением скользили по моим чертежам, разом утяжелились и впились в меня. Они стали колючими, как стекловата, и такими же неудобными.

Джеймс не моргнул. Он просто медленно, как будто против собственной воли, приподнял брови. Две темные дуги поползли вверх, выражая такое немое изумление, что стало ясно — его каменная маска дала трещину.

— Выше? — его голос был по-прежнему ровным, но в нем проскользнула едва уловимая ниточка вопроса.

И меня будто прорвало. Слова понеслись сами, подхваченные внезапной, безумной уверенностью, которая приходит, когда делаешь что-то за гранью разума.

— Дирижабль, — выдохнула я, и теперь уже не могла остановиться. — Зачем царапать им пятки, если можно ударить по голове? Мы берем один из их дирижаблей. Прямо из дока, пока он на техобслуживании. Или… или прямо в небе, почему нет?

Я уже не смотрела на них, я видела это — яркую картинку у себя в голове.

— Мы затаскиваем туда мое оборудование, переделываем его изнутри. И тогда мы атакуем не из подворотен, а с неба. Чтобы они, эти короли в своих стеклянных замках, подняли головы и увидели. Увидели не свой символ власти, а свой самый большой страх, парящий над ними.

В мастерской воцарилась такая оглушительная тишина, что я услышала, как где-то шипит перегруженная лампада, а с потолка падает крошка бетона. Даже самые отчаянные головорезы Джеймса, те, что, не моргнув глазом, шли на штурм хорошо охраняемых объектов, смотрели на меня так, будто я предложила на обед поджарить собственные ботинки. Их лица кричали без слов: «Девчонка не просто странная, она окончательно и бесповоротно поехала кукухой».

— Захватить… дирижабль?' — прошептала Лира.

И в ее голосе не было насмешки. Скорее, благоговейный, почти суеверный ужас, как если бы я предложила плюнуть в алтарь. От этого контраста — ее обычной стальной холодности и этого детского, неподдельного шока — у меня комок смеха подкатил к горлу. Чуть не выдавил из себя нелепый хихикающий звук, но я судорожно сглотнула.