Книга Осколки вечности, страница 7 – Ульяна Мазур

Я закрываю глаза, но музыка всё громче. Теперь я слышу её явно — сквозь стекло, из-за окна. Сначала я думаю, что это ветер.

Но нет.

Это ритм. Плавный, размеренный — как стук сердца.

Три четверти.

Я подхожу к окну и смотрю вниз. Река Раппенгарда застыла, превратившись в серебряное зеркало, покрытое снегом. На мостах — фонари, тусклые, будто уставшие. И на льду — кто-то танцует.

Сначала я вижу только движение. Вихрь белого, черного, и отблески света, как от стекла. Фигура кружится, делает па, шаги будто не касаются поверхности. И каждый поворот совпадает с биением моего сердца.

Я прижимаю ладони к стеклу.

Он.

Незнакомец из зала. С тем самым взглядом — слишком живым, слишком древним. Его волосы тёмные, отливающие синевой под луной. Пальто распахнуто, под ним — что-то старинное, почти военное. Он танцует, как будто снег и лёд слушаются его. Как будто время само подыгрывает. А потом он поднимает голову. И смотрит прямо на меня.

Я отступаю, резко. Сердце — в горле.

Он не может видеть. Это слишком далеко.

Но он видит. Я чувствую.

Музыка стихает. Фигура замирает.

И вдруг — кивок. Почти незаметный. Будто приглашение.

Я спускаюсь. Не думаю, просто иду. Лестница скрипит, дом дышит холодом. На улице — пусто. Снег падает густо, крупными хлопьями, и каждый из них будто светится изнутри.

Река близко. Я подхожу и вижу следы.

Мужские. Ведут прямо на лёд.

Музыки уже нет. Только тишина.

И всё же я чувствую, как она вибрирует где-то под поверхностью — в каждом вдохе, в каждой снежинке.

Я делаю шаг. Подо мной хрустит лёд. Холод пробегает по ногам, но внутри — странное тепло. Я не боюсь.

На середине реки — коробка. Такая же, как моя шкатулка. Только покрытая инеем и снегом. Я тянуськ ней, касаюсь крышки. И в тот момент тень скользит по льду. Длинная, человеческая. Она проходит рядом — и исчезает.

Ветер приносит тихий шёпот. Словно кто-то произносит моё имя.

— Элианна…

Я оборачиваюсь — никого. Только луна. И лёд, под которым мерцает отражение — моё, но не совсем. Лицо чуть другое. Глаза темнее. И где-то в глубине трещины пробегает золотая искра.

Ad vitam aeternam.

До самой вечности.

«Отражения не лгут. Они просто помнят то, чего мы уже не осмеливаемся вспомнить.»

Я просыпаюсь от света. Он режет глаза, словно кто-то развернул перед лицом зеркало. Первые секунды я не понимаю, где нахожусь. В груди — всё ещё тот ритм, тот вальс. Снег, лёд, тень на реке. Но комната — обычная. Моя. Только шкатулка теперь закрыта. Щелкунчик стоит на подоконнике, лицом к окну.

Сон. Конечно, сон.

Я поднимаюсь, чувствуя ломоту в ногах после вчерашнего выступления, и иду вниз — запах кофе, свежего хлеба, и что-то резкое, как уксус. Мачеха, видимо, уже бодрствует.

— Опять ты спускалась внизу среди ночи, — её голос звучит от камина, холодный, как сама утренняя стужа. — Я слышала шаги.

— Мне снилось, — отвечаю тихо. — Музыка.

— Музыка, — повторяет она с усмешкой. — Может, тебе стоит меньше мечтать и больше думать о карьере. Мадам Ланте сегодня в дурном настроении.

— Я знаю.

— Ты всегда знаешь, но ничего не меняется. — Она ставит чашку на стол, и фарфор звенит, как удар. — Танцовщицы, которые живут снами, быстро ломаются, Элианна. Я бы не хотела видеть, как ты превращаешься в очередную… — Она не договаривает.