Книга Осколки вечности, страница 5 – Ульяна Мазур

Музыка уже звучит в зале — вальс, лёгкий, как дыхание зимы. Зал мерцает огнями, публика затаила дыхание. И когда оркестр делает первый аккорд, я выхожу.

Сцена будто тонет в снежном тумане. Я двигаюсь легко, почти не касаясь пола. Плечи расслаблены, руки — как крылья. Тело помнит каждое движение, каждое па. Музыка проходит сквозь меня, и на миг кажется, что я не танцую — я сон, в котором танцуют другие.

Зал исчезает. Остаётся только свет, снег и звук.

И вдруг — ощущение. Чей-то взгляд. Не поверхностный, не случайный — он видит.

Не платье, не шаги, не улыбку — меня.

Я поднимаю глаза. В глубине зала, среди гостей — мужчина. Высокий, в белом мундире, лицо — в тени. Только глаза — светлые, как ледяная вода, и слишком живые для того, кто просто наблюдает. И в них — не любопытство. Память.

Я сбиваюсь с ритма на долю секунды. Музыка будто хрипит, и этот миг длится вечность. Но тело само возвращает баланс — шаг, поворот, прыжок.

Всё идеально.

Все аплодируют.

Кроме него. Он не двигается. Не хлопает. Просто смотрит. Как будто вспоминает.

Когда музыка стихает, зал взрывается аплодисментами. Я кланяюсь. Улыбаюсь. Но в груди не радость, а холод.

Когда я поднимаю глаза, место, где он стоял, пусто. Только легкий запах древесины и табака остаётся в воздухе. И странное чувство — будто я уже танцевала этот вальс.

Когда-то.

С ним.

Позже, когда зал опустеет, я подойду к окну.

Снаружи идёт снег, и в отражении стекла на миг мелькнёт знакомый силуэт — тот же мундир, тот же взгляд. Он не отражается полностью. Лишь трещина по лицу — тонкая, как след по стеклу.

И тогда я впервые думаю:

Может, это не просто незнакомец.

Может, вальс снов — не спектакль.

А приглашение.

«Музыка способна воскресить всё. Даже то, что умереть было обязано.»

Бал закончился, но музыка всё ещё звучит где-то в глубине сознания — приглушённо, словно под водой. Я стою за кулисами, босая, держу в руках туфли и пытаюсь отдышаться. Пальцы дрожат. Не от усталости, а от того взгляда, что жёг сквозь зал, как пламя подо льдом.

В дверях появляется мадам Ланте. На ней чёрное платье с кружевами, волосы убраны в тугой узел. Она улыбается, но в её улыбке нет тепла.

— Блестяще, Вирден. Почти.

Я поднимаю глаза.

— Почти?

Она медленно подходит ближе, поправляет складку на моём платье.

— Ты сбилась. На четвёртом такте, перед поворотом. Мелочь, которую публика не заметила. Но я заметила.

— Я исправилась.

— Да, — кивает она. — Ты умеешь падать красиво.

Пауза.

— Леди Летиция, конечно, станцевала бы безупречно.

Я сжимаю туфли в руках так, что ленты впиваются в ладони.

— Леди Летиция сломала ногу.

— И всё же её имя всё ещё значится в афише, — с лёгким сожалением говорит Ланте. — Лорд Раппенгарда был доволен. А это… всё, что важно.

Она поворачивается, собираясь уйти, но задерживается у двери.

— Вирден, — произносит мягко, почти ласково, — помни: танец — это не спасение. Это договор.

— С кем? — спрашиваю я прежде, чем успеваю сдержаться.

Мадам Ланте улыбается.

— С тем, кто готов платить за твоё совершенство.

Когда я возвращаюсь в гримёрку, зал уже пуст. Снег сыплется за окнами, свечи догорают. Я ставлю туфли на пол, развязываю ленты, массирую пальцы — они горят. На столике — конверт. Плотная бумага, без подписи. Внутри — лист с аккуратным почерком: