Книга Осколки вечности, страница 9 – Ульяна Мазур

— Тебе сегодня лучше? — Онаулыбается. Почти невидимо.

— Ты танцевала?

— Да. Бал закончился. Говорят, я сбилась, но… никто не заметил.

— Я заметила бы, — отвечает она шепотом. — Ты всегда сбиваешься, когда рядом кто-то смотрит.

Я хмурюсь.

— Кто?

Она не отвечает сразу. Глаза блуждают по потолку, будто там спрятаны слова.

— Мы, Вирдены… когда-то заключили договор. Долгий. Старый.

— С кем?

— С Тенью, — тихо. — Ему не нравится, когда про него забывают.

Сердце бьётся быстрее.

— Мама, это просто сказка.

— Нет. — Её пальцы сжимают мои. — Он всегда возвращается.

Я долго не могу уснуть. Шкатулка на комоде закрыта, но кажется, будто она дышит. Механизм внутри щёлкает едва слышно, как сердце. Я поворачиваюсь к стене, засыпаю — и вдруг чувствую холод.

Открываю глаза.

Щелкунчик стоит у кровати. Не лежит, не сидит –

стоит.

Тень падает от свечи, но я клянусь — она шевелится.

Я не могу пошевелиться. Словно что-то держит за плечи. Щелкунчик неподвижен. Но глаза… живые. Смотрят прямо в меня.

Я моргаю — и он исчезает.

Просыпаюсь от странного звука. Кап… кап… кап… Я поднимаю голову. Из потолка падают снежинки. Маленькие, холодные, настоящие. Они тают на простыне, превращаются в капли.

Я медленно поворачиваюсь к зеркалу. Оно запотело. А потом треск. Резкий, короткий, будто кто-то провёл ногтем по стеклу.

В центре зеркала тонкая трещина. Точно такая, как на лице Щелкунчика. От виска до подбородка.

Я подхожу ближе. Смотрю. И на секунду в отражении вижу не себя.

Щелкунчик. Живой. Стоит позади.

Щёлк. Треск. Темнота.

Я не дышу. Зеркало треснутое, в трещине свет. Мерцает, как лезвие под водой.

И в этом свете появляется он.

Не кукла. Не тень. Мужчина.

Он стоит за моей спиной — высокий, в старинном мундире цвета снега. Белая ткань чуть выгорела, пуговицы — потускневшее золото. Плечи прямые, как у военного, но в осанке странная мягкость. Как будто он давно устал быть живым.

Его глаза — ледяные. Не голубые, не серые, а цвет инея на окнах Раппенгарда. Холодные, но не мёртвые. В них ожидание.

Я делаю шаг ближе к зеркалу. Оно дышит. С каждой секундой отражение будто тянется ко мне — не движением, а присутствием.

Он не говорит. Но я чувствую, что он говорит

Без слов, без звука.

Как будто мысли становятся общими, границы —хрупкими, прозрачными.

Ты меня слышишь.

Фраза не произнесена, но я понимаю её. Как понимают холод, когда вдыхают воздух зимой. Я тянусь рукой. Пальцы касаются трещины. Она холодная, как лёд на реке. И от прикосновения в груди что-то откликается — знакомое, будто я уже был здесь.

Мгновение — и всё пропадает. Зеркало снова пустое. Только я и моё бледное отражение. Но кожа на ладони горит, будто я коснулась не стекла — его.

Я сжимаю руку. На пальцах крошечные блёстки инея. И где-то в глубине комнаты тихо щёлкает шкатулка.

Ad vitam aeternam.

До самой вечности.

«Любовь — это тоже договор. Просто никто не читает его до конца.»

Утро кажется прозрачным, как лёд. Всё вокруг будто выцветает — стены, свет, даже воздух. Я сижу на кровати, глядя на зеркало: трещина осталась. Тонкая, как порез. И каждый раз, когда я отвожу взгляд, мне кажется, что она растёт.

На комоде стоит шкатулка. Та же, чёрная, с выгравированными словами. Я не помню, чтобы вчера касалась её. Но крышка приоткрыта.

Я медленно подхожу, сердце бьётся неровно. Внутри нет Щелкунчика. Он исчез.