Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 2 – Ната Лакомка

- Ну вы посмотрите, - всплеснула я руками, когда разглядела новое название остерии мастера Зино. – Учится маркетингу прямо на глазах. На лету вишенки ловит!

Над питейным заведением теперь красовалась новая резная вывеска, на которой большими буквами было написано:

«Чучолино э Дольчецца».

В переводе на русский это означало что-то вроде «Пьянчужка и Сладенькая цыпочка».

Обычно остерия была пустой в предполуденное время, поэтому я позволила себе похулиганить. Зашла и прямо с порога крикнула, уперев руки в бока:

- Хозяин! Дольчецца приехала! Разгружай варенье!

Мастер Зино тут же выглянул из кухни и сиял, как начищенная серебряная монетка.

- Хорошо придумано, а? – похвалился он и позвал Пьетро, чтобы тот перетаскал товар из повозки.

- Смотрю, у вас деловая хватка появилась. Хорошая вывеска, - похвалила я хозяина, посмотрела в окно, откуда была видна адвокатская контора, и тут же позабыла про Марино Марини.

Потому что за столиком возле окна сидел миланский аудитор. Медовый кот со сложной фамилией. Перед ним стояли фирменные блюда мастера Зино, и в серебряных розетках – моё варенье трёх сортов. И ломтики сыра, само собой разумеется.

Аудитор смотрел на меня очень благожелательно, даже ласково. Как котна мышь, которая попалась в мышеловку.

- Добрый день, синьора Фиоре, - первым поздоровался он. – Смотрю, вы в прекрасном настроении?

Глупо получилось.

Я сразу поняла, что глупо.

Безутешная вдова, которая орёт на всю остерию, что она – сладенькая цыпочка. И это в присутствии следователя, который знает, что беднягу Джианне отравили.

Да, Полина, большей глупости не совершишь, даже если постараешься.

И сейчас надо это как-то объяснить. И желательно не так, как Расгулин из десятого «в» объясняет свои выходки.

- Доброе утро, синьор, - ответила я чинно. – Да, настроение прекрасное. Варенье хорошо уварилось – вот и повод для счастья. Нам, маленьким людям, для счастья надо очень мало.

- Мне кажется, только мудрый человек довольствуется малым, - ответил миланский аудитор, аккуратно промокая платочком губы. – Это глупцу всего всегда мало.

Тут я предпочла промолчать. А то ещё обвинит меня в неуёмной жадности из-за торговли.

- Значит, своё заведение достопочтенный мастер Зино назвал в вашу честь? – уточнил синьор Медовый Кот, и я напряглась, почувствовав подвох.

- Думаю, это в честь моего варенья, - сказала я как можно небрежнее. – Отличный деловой подход. К пьянчужке и сладенькой штучке придёт больше народу, чем только к пьянчужке.

- Соглашусь с вами, - аудитор отодвинул стул, поднялся из-за стола и подошёл ко мне, разглядывая с необыкновенной благостью.

- Что вы на меня так смотрите? – спросила я, подумав, не надо ли намекнуть, что между мною и хозяином остерии лишь деловые отношения.

Нет, пожалуй, не надо. Оправдываться – это всегда подозрительно.

- Простите, если смутил, - повинился синьор Медовый Кот, но в глазах у него не было абсолютно никакого сожаления.

Как и у Расгулова из десятого «в».

- А вы смутились, я вижу? – спросил аудитор, участливо заглядывая мне в лицо.

- Нет, - ответила я сдержанно. – Просто удивлена. Как-то неожиданно - встретить вас здесь.

- Почему – неожиданно? – пожал он плечами. – Вы сами презентовали мне это милое место. Расхваливали местную похлёбку и отбивные.

- Надеюсь, вам понравилось, - произнесла я, чувствуя всё большую неловкость.